Короли Кипра в эпоху крестовых походов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Настоящая работа призвана хотя бы в малой степени удовлетворить интерес читателя к истории крестоносного движения и познакомить его с малоизученной в отечественной историографии эпохой поздних крестовых походов, которая приходится на конец XIII–XVI вв. Работа представляет собой как научное исследование эпохи крестовых походов и роли в ней королей Кипра, так и содержит учебный материал, необходимый прежде всего для студентов. Работа состоит из введения, в котором дана общая характеристика эпохи крестовых походов, и очерка, посвященного истории королевской династии Лузиньянов на Кипре от Ги де Лузиньяна — основателя королевства, до ее последнего представителя Жака II, вскоре после смерти которого последовала аннексия острова Венецией,

Особенно подробно мы остановились на личностях двух наиболее выдающихся королей — Гуго IV и Пьера I Лузиньянов, — сыгравших (каждый по-своему), наиболее заметную роль в истории крестоносного движения позднего Средневековья. Для того чтобы почувствовать дух эпохи поздних крестовых походов, ощутить отношение современников к деяниям кипрских королей-крестоносцев, мы обратились к сочинению самого известного кипрского хрониста Леонтия Махеры «Повести о сладкой земле Кипр». Это один из самых интересных источников по истории средневекового Кипра. Через призму видения и ощущений Леонтия Махеры зримо раскрываются и личности кипрских правителей, и события, связанные с их деятельностью. Крестоносная активность кипрских королей приходится на XIII–XIV вв. В связи с этим мы сочли необходимым поместить в приложении полный перевод как первой, так и второй книг источника.

Полного перевода «Повести», написанной на кипрском диалекте среднегреческого языка, на русский язык не существует. В учебном пособии «Крестоносцы позднего средневековья: король Кипра Пьер I Лузиньян», изданного нами в 1998 г., был представлен перевод второй книги хроники, посвященной царствованию этого монарха. Настоящая работа прямо продолжает предыдущую, благодаря переводу первой книги хроники. Вместе с тем, не только продолжает: переработана, значительно расширена и дополнена вводная часть. Как и прежде, работа предназначена для проведения семинарских занятий и подготовки лекционных курсов по истории средних веков. Однако при использовании представляемой работы возможности освещения и анализа событий крестоносного движения и истории государств крестоносцев, существовавших на Востоке, существенно увеличиваются. Материал хроники Леонтия Махеры может быть использован студентами для написания докладов и курсовых работ по истории одного из самых крупных и сильных государств крестоносцев, созданных на Востоке — королевства Кипр. В этой связи работа может служить учебным пособием.

Слова самой искренней благодарности я выражаю своим коллегам и организациям за всестороннюю поддержку и помощь в работе над этой книгой: академику РАН С. П. Карпову (Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова), доктору исторических наук А. Л. Пономареву (Москва, МГУ им. Ломоносова), проф. П. Шрайнеру (ун-т Кельн-Мюнхен), проф. К. Зоде (ун-т Кельн), а также фондам Александра фон Гумбольдта (ФРГ) и Клауса фон Котце (ФРГ).

Введение

Крестоносцы и их эпоха

Крестовые походы — интереснейшая тема в истории средневековой Европы, которая, словно магнит, вот уже много столетий притягивает к себе и манит историков и писателей, поэтов и бесчисленных читателей. Как и прежде, у современных медиевистов, пожалуй, нет более благодатной почвы и более благоприятного периода, чем эпоха крестоносцев, для изучения взаимодействия трех цивилизаций: византийской, ближневосточной и европейской. Если присмотреться к явлению внимательно и не сужать его до истории отдельных, ограниченных во времени военных экспедиций, мы увидим длительный процесс освоения европейцами земель Леванта и Романии и создания там особой латино-левантийской культуры. Будет нетрудно заметить и то, что крестовые походы дали мощный импульс развитию европейской торговли, производства, привнесли новые элементы в быт, новые сюжеты в художественную литературу и поэзию, оказали серьезное влияние на менталитет европейцев в целом. Европейские купцы стали привозить на Запад до сей поры неведомые или почти неведомые вещи, продукты, сырье для развивающейся европейской промышленности. Европейская знать быстро почувствовала вкус к восточной роскоши, чем также стимулировала деловую активность европейского купечества на Востоке. Пилигримы и купцы возвращались назад, обогащенные новыми познаниями, с новыми жизненными горизонтами, с новыми идеями, с желанием изменить и обновить условия жизни у себя на родине.

Современники не называли крестоносцев крестоносцами, а их экспедиции крестовыми походами. Для средневекового человека это были пилигримажи (паломничества), их участники являлись паломниками, а встречающееся в документах XV в. слово «cruciferus» — «крестоносец» было лишь описанием облика рыцаря из религиозных орденов. Привычное нам название с привычным наполнением — «крестовые походы» — появилось лишь в XVII в. Первым, кто ввел его в научный оборот, был Луи Мембур, придворный историк Людовика XIV. В 1676 г. он опубликовал труд, озаглавленный «История крестовых походов»[1].

С тех пор название укоренилось и стало общепринятым не только в историографии.

В научной литературе можно встретить определение крестовых походов как военно-колонизационного движения западноевропейского рыцарства на Восток, проходившего под знаменем «религиозных войн» ради освобождения христианских святынь из-под власти мусульман[2], как «крупной миграции» западноевропейского населения на Восток», как «паломничества с оружием в руках»[3], как захватнических войн на Востоке западноевропейского рыцарства[4]. Целые направления историографии делают акцент на «захватническом характере» этого военного движения, которое невозможно прямо назвать борьбой христианства и ислама, поскольку крестоносцы, подняв крест против мусульман, напали заодно и на православных греков и прочих восточных христиан, которым идеалы «священной войны» были чужды[5]. Наконец, крестовые походы узко и прямолинейно определяют как «попытку всего христианского мира снова вернуть... отнятые исламом христианские области, а также распространить господство креста... далее прежних границ»[6] и как войны, направленной на приобретение и сохранение власти христиан над Гробом Господнем[7] и т.п. Любое из этих определений нельзя назвать полным или охватывающим все стороны столь противоречивого и столь длительного периода, каким была эпоха крестовых походов. Вряд ли вообще можно дать четкое, раз и навсегда установленное, окончательное определение. Все из перечисленного можно признать верным, характеризующим одну из особенностей крестоносного движения в тот или иной период многовековой эпохи. Можно лишь добавить, что с середины XX в. историков стало посещать «чувство вины» европейцев за деяния крестоносцев на Востоке. Отсюда появились оценки крестовых походов как «трагического и разрушительного эпизода в истории Европы», раздвинувшего, тем не менее, границы мира европейцев от Атлантики до Монголии и способствовавшего рождению новой Европы[8]. Не менее уничижительно Жак ле Гофф оценивает крестовые походы как бесполезное, крайне затратное и бессмысленное мероприятие, которое ничего не принесло Европе, «кроме абрикоса»[9]. Для нас же эпоха крестовых походов — это прежде всего первая крупная миграция европейского населения за пределы Европы, направленная на создание новых поселений, колоний, государств в отдаленных частях света, которая значительно раздвинула границы европейского мира и сознания. Эпоха крестовых походов это не только (и не столько!) история военных экспедиций западноевропейского рыцарства на Восток. Прежде всего это — история государств крестоносцев, появившихся на Востоке в результате этих самых экспедиций. Эта эпоха дала первоначальный и мощнейший импульс не только развитию средиземноморской коммерции (а в конце концов, и межконтинентальной), но и развитию европейской промышленности и банковского дела. Латиняне Сирии и их подданные нуждались в оружии, лошадях, даже в дешевых, в сравнении с восточными, тканях — и европейская текстильная промышленность пошла в гору. Пилигримам и купцам нужны были хорошие корабли, что подстегнуло развитие кораблестроения в Европе. Наконец, и негоцианты и государи Латинского Востока никак не могли обойтись без кредитов и займов. Это, со своей стороны, стимулировало развитие техники финансовых операций и банковского дела[10].

Итак, история крестоносного движения охватывает длительную и сложную эпоху, начавшуюся в конце XI в. и продолжавшуюся вплоть до конца XV-середины XVI в. Правильнее называть ее не историей крестовых походов, а историей европейского крестоносного движения. Такое определение обязывает объяснять куда более глубинные процессы, связанные с длительной жизнеспособностью и жизнестойкостью созданных европейцами государств под небом Востока, а также с изменениями, происходившими в самой Европе.

Крестоносная идея является одной из составляющих средневековой идеологии и культуры Западной Европы, равно как и крестоносное движение является частью европейской цивилизации. И вряд ли можно однозначно оценить результаты столь сложного, многогранного и длительного явления как крестоносное движение, так или иначе коснувшегося всех слоев населения и всех сторон жизни европейского общества.

Классической эпохой крестовых походов традиционно считался период с 1096 по 1270 г. (Первый—Восьмой крестовые походы)[11]. Указанная нумерация, восходящая еще к трудам Мембура и Гиббона и принятая в историографии XIX – начала XX вв» давно и порядком устарела. Во-первых, она ориентирована лишь на крупные экспедиции, в которых участвовали фактически все страны Европы. Однако между крупными экспедициями было множество мелких, так называемых «арьергардных» походов, которые являются частью того же самого движения. А как быть с теми экспедициями, которые в XII–XIII вв. предпринимали отдельные европейские правители: Генрих Саксонский в 1197 г., венгерский король Андраш II в 1216 г., Тебальд Новарский в 1239 г., Ричард Корнуоллский в 1241 г. и т.п. ? Тем более, никак не вписываются в стандартную схему восточных «религиозных войн» войны, проходившие под эгидой и во имя церкви в самой Европе[12].

Если все же давать нумерацию крестовым походам, то согласно современной европейской историографии, существует пять общеевропейских экспедиций. Случившийся в 1228–1229 гг. поход германского императора Фридриха II видится сейчас заключительной частью Пятого крестового похода, который соответственно в целом датируется 1217—1229 гг. Две экспедиции Людовика IX Святого более принято называть Первым (1248–1264) и Вторым (1269–1270) крестовыми походами французского короля. Ограничить эпоху крестовых походов хронологическими рамками 1096–1270 гг., взяв за предел походы Людовика, — значит принципиально ограничить и сузить наши знания, да и понимание исторических реалий и тех процессов, которые были инициированы крестовыми походами и развивались на Леванте в течение куда более длительного времени. Многие современные исследователи предпочитают обходиться без нумерации экспедиций вовсе и идентифицировать их по дате проведения.

Действительным водоразделом в истории классического и позднего крестоносного движения был не 1270 г., а 1291 г., когда латиняне потеряли Акру — последний опорный пункт на территории Латинского Иерусалимского королевства. Именно на этом закончилась история латинской «оккупации» Святой Земли и история латинских государств на Востоке, созданных вождями Первого крестового похода (1096–1099). С падением Акры завершился «традиционный», «классический» период крестоносного движения и начался новый — период поздних крестовых походов, вернее, позднего крестоносного движения.

Два вопроса, которые встают перед исследователем крестоносного движения, — это «когда» и «куда»? Когда начинается эпоха, как долго она длится, куда и против кого направлено оружие крестоносцев? В современной историографии существует тоже два направления, два взгляда на эпоху крестовых походов: традиционное и плюралистическое, которые отвечают на них по разному. Традиционалисты, последователи историков XIX – начала XX в., рассматривают крестоносное движение именно как крестовые походы на Восток, ибо, по их мнению, святая война имела конкретную цель в конкретном географическом регионе, т.е. в Святой Земле[13]. Большинство исследователей в настоящее время разделяют плюралистическую точку зрения и включают в понятие «крестовые походы» все войны средневековья и раннего Нового времени, проходившие с благословения папы во имя христианской веры и католической церкви: это и Реконкиста на Пиренеях, и походы европейцев в Северную Африку XIII–XVI вв» и продвижение немецких рыцарей в Прибалтику, и борьба с еретиками и «врагами» папы в самой Европе. Плюралистический подход, как мы видим, завязан на изучение крестоносного движения в целом, а не походов крестоносцев, согласно списку.

Что касается нижнего хронологического предела, то иногда и он оспаривается в историографии. Уже средневековые хронисты — по сути, первые историографы крестоносного движения — искали корни крестоносного духа в глубине веков. Еще архиепископ Гильом Тирский включил историю Персидских войн Византии в свое сочинение и назвал византийского императора Ираклия (610–641) первым крестоносцем. В византийской историографии идея «священной войны» с неверными, врагами Христа, особенно отчетливо прозвучала в конце X в. в сочинении Льва Диакона. Исключительно пламенную речь он вложил в уста византийского стратига Никифора Фоки[14], возвратившего в 961 г. Византии о. Крит. «Я думаю, — говорил Никифор, обращаясь к своему войску, — что никто из вас не забудет жестокости и зверства потомков рабыни, агарян, которым этот остров (Крит — С. Б.) достался благодаря злостному попущению судьбы, не забудет и то, как они нападали и уводили в рабство людей и как гибельно отразилось это на ромеях... Воля Властителя направила сюда нас, чтобы мы всемерно воздали за причиненные нам страдания»[15]. Цистерцианский монах Альберик, который воспроизводит хронику умершего в 1203 г. Гвидо де Базокииса (Guido de Bazochiis), назвал Первый крестовый поход не первым, а вторым, потому что первый совершил сам Карл Великий. Тогда же родилась легенда, гласящая, что накануне 1096 г. Карл Великий воскрес, чтобы лично вести христиан на борьбу с неверными[16].

Подобного рода высказывания средневековых авторов, средневековые героико-эпические произведения о борьбе европейцев с арабами на Пиренеях иногда вызывают у современных исследователей желание включить экспедиции крестоносцев на Восток в общий ряд войн христиан с мусульманами и рассматривать историю крестовых походов как одну из попыток решить неразрешимый вопрос — вопрос о религиозных границах Европы и Азии. Отсюда возникает желание обрести корни «крестовых походов» в истории войн Византии с персами и арабами, в истории войн Карла Мартелла и Карла Великого с испанскими Омейядами, и даже жажда разыскать корни крестовых походов в борьбе эллинов с персами на поле у Марафона и в проливе у Саламина. История крестовых походов, таким образом, становилась лишь главой в цепи бесконечной борьбы между Европой и Востоком. Причины и действующие лица менялись, но драматический спектакль продолжался, приобретая все новые и новые формы[17]. Данная концепция, как представляется, страдает большой натянутостью и является скорее красивым эффектом в исследовании, нежели действительным исследованием корней и причин крестоносного движения в Европе. Возможно ли уводить корни крестовых походов XI–XIII вв. столь далеко вглубь веков? Или же «священные войны» франков или византийцев против арабов есть ни что иное, как историческая реальность и необходимость защищаться от грозного внешнего врага на своей территории? Нельзя не признать, что бесконечно долгая угроза народам Европы, исходившая от мусульман, уже долго формировала определенное, причем негативное отношение к последним, которое в полной мере проявилось и вырвалось наружу в эпоху крестовых походов. И морально, и ментально западноевропейцы в конце XI в. были подготовлены к «священной войне» с неверными. Тем не менее, мы склонны начинать эпоху крестовых походов все же Клермонским Собором (1095) и Первым крестовым походом 1096–1099 г., как это давно принято в историографии, без столь витиеватой и развернутой предыстории данной эпохи. Ведь только тогда не только чувства, но и слово стали делом.

Что касается верхней хронологической границы изучаемой эпохи — 1270 г., которая называется в российской историографии, то, как мы уже отметили выше, она неправомерна. Достаточно вспомнить, что некоторые из государств крестоносцев просуществовали до конца XV и даже середины XVI вв.; столь же долго жила и идея крестовых походов. Другое дело, что центр крестоносных владений сместился к концу XIII в. из районов Сирии и Палестины (там после Первого крестового похода появились королевство Иерусалимское, княжество Антиохийское и графства Эдессы и Триполи) несколько на Запад. В первую очередь это были острова Кипр, Родос, Крит, Хиос, Лесбос, а также Пелопоннес. Совокупность государств и опорных пунктов крестоносцев, а также владений Генуи и Венеции, появившихся на византийских землях Балкан, Пелопоннеса и Эгеиды в эпоху крестовых походов, принято называть Латинской Романией. Само название указывает на исконную принадлежность занятых европейцами территорий Византийской империи: ведь «Романия», хоть и похожа на западноевропейский топоним, является лишь производным от имени, которым в действительности называлась Византия — «Ромейская империя». Константинополь, казалось бы, должен был означать северную границу Романии и являться входом в новую географическую зону. Тем не менее, в источниках те области Причерноморья, которые находились под властью или в сфере влияния латинян, также весьма часто ассоциируются с Романией (прежде всего это Северное Причерноморье и Тана — венецианская фактория в устье Дона). Иногда Романия делится на Верхнюю и Нижнюю. Верхняя Романия — это Фракия, Македония, Болгария, Черноморский бассейн, а Нижняя — Пелопоннес, Негропонт (Эвбея), Хиос, Родос, Крит, другие острова Эгеиды[18]. Сложно определить восточную границу Латинской Романии. Естественно, государства крестоносцев, возникшие на Востоке в результате Первого крестового похода, никогда не ассоциировались с Романией.

Не совсем ясно, можно ли считать частью Романии королевство Кипр, появившееся на карте после Третьего крестового похода в 1192 г. С одной стороны, до этого времени Кипр также являлся византийской территорией, с другой — в XIII–XIV вв. он не имел постоянных экономических связей с уже названными областями Романии. Кипр продолжал относиться к кругу византийской цивилизации, сохраняя греческие традиции, язык, православную веру. Так же как и другие византийские земли, остров в эпоху крестовых походов попал в сферу влияния латинян и римско-католической церкви. Необходимость противостоять общему для всех христиан врагу — мамлюкам, а позднее туркам, заставляла кипрских королей искать постоянного союза с государствами Западной Европы и Византией. Как мне представляется, именно через Кипр проходила граница, отделявшая христианскую Романию от Ближнего Востока. В политическом, конфессиональном и культурном отношениях Кипр находился в системе Латинской Романии, в экономическом — был ближе к Малой Азии и Ближнему Востоку. Он входил в другой экономический регион, образуя вместе с двумя другими крупнейшими коммерческими центрами Востока своеобразный торговый треугольник: Фамагуста — Александрия — Дамаск[19].

На землях, воспринимаемых современниками как Латинская Рома-ния, находились Латинская империя со столицей в Константинополе (1204–1261), Фессалоникийское королевство (1204–1224), княжество Морея (Ахейское княжество — 1205–1432), Афинская сеньория (1205–1456, с 1260 г. Афинское герцогство), государство Ордена госпитальеров на Родосе (1306–1522)[20], королевство Кипр (1192–1489). Кроме того, весьма впечатляют владения Венецианской и Генуэзской республик, разбросанные по всей Латинской Романии. Некоторые из них республикам удалось сохранить за собой до середины XVI и даже середины XVII вв.: Венеции — Крит (1206–1669), ряд крепостей на Пелопоннесе, Модой и Корон (1207–1500), Навплион (1389–1540), Монемвасию (1464–1540); Генуе — Хиос (1346–1566)[21] Как видим, заканчивать эпоху крестовых походов 1270 г. было бы преждевременно. Западноевропейские рыцари оставили на Востоке богатое политическое наследство в виде весьма специфичных государств. Именно оно представляет для нас наибольший интерес. Именно период существования и развития этих государств и составляет ту эпоху, которую мы называем эпохой крестоносцев, эпоху, которая начинается в конце XI в. и продолжается, по крайней мере, до конца XV в.

Описывая начало крестоносной эпохи и причины появления в истории Европы такого феномена, как крестовые походы, мы можем сколько угодно их перечислять и аргументировать, но все равно они останутся, пожалуй, самой большой загадкой истории самого крестоносного движения. Крестовые походы были подготовлены всем ходом развития Европы XI в. Изменения, которые происходили в экономике, которые затрагивали социальные и международные отношения, историю церкви, менталитет и психологию людей того времени, дали хороший стимул для начала широкомасштабного и общеевропейского военно-колонизационного движения, для массовой и продолжительной миграции западноевропейского населения на Восток. Среди основных причин крестовых походов можно отметить и социально-экономические, и политические, и религиозные, и психологические. Дж. Франс подчеркивает в своих работах, что идеологические или политические мотивы крестовых походов вторичны, ибо их успех определялся на полях сражений. В связи с этим он предлагает изучать прежде всего природу войны и военный опыт крестоносцев[22]. Несомненно, он прав, если смотреть на крестовые походы как на череду военных экспедиций: тогда бессмысленно спорить о первоочередных, о самых важных или, наоборот, о второстепенных причинах. Их все уравняет и объединит поле брани, в какой бы последовательности причины не перечислять. В то же время главный вопрос, который требует объяснения — почему именно на конец XI в. пришелся пик эмоционального всплеска за всю историю крестоносного движения — окажется за рамками, оставаясь нерешенным в силу своей многогранности и сложности. В какой-то мере мы попытаемся осветить его в работе.

I. Психологическую почву для широкой экспансии европейцев на Восток подготовили паломничества, прежде всего в Иерусалим. В XI в. они становятся особенно интенсивными. Среди пилигримов встречаются представители самых разных социальных слоев: рыцари, горожане, крестьяне, клирики. Не следует забывать, что знать: герцоги, маркизы, графы, — следовали в Палестину в сопровождении большой свиты. Многие пилигримы, как и впоследствии крестоносцы, нашивали на свою одежду крест. К середине XI в. число пилигримов стало столь значительным, что их начали называть «войском Господним» (militia Dei, militia Christi) несмотря на то, что они еще не взяли в руки оружие и не стали крестоносцами в привычном нам смысле. Последние же продолжали называть себя пилигримами, а свои экспедиции пилигримажами, видимо, не усматривая принципиальной разницы между собой и своими невооруженными предшественниками. Мирные паломники, возвращаясь в Европу, рассказывали и о богатствах Земли Обетованной, и о благоговейном счастье, которое они там испытали, и о злоключениях, несчастьях и страданиях, которые они претерпели из-за мусульман. Их рассказы, переполненные эмоциями и преувеличенные к тому же молвой, исторгали искренние слезы у верующих, вызывали у слушателей желание отомстить за поруганные христианские святыни. Однако одних рассказов, пусть даже самых красочных и эмоциональных, было недостаточно, чтобы в одночасье пришла в движение вся Европа, или чтобы каждый ее житель, будь то мужчина, женщина, старик или ребенок, богатый или бедный не мог удержать в себе невероятное желание любой ценой отправиться на освобождение Гроба Господня. Недостаточно было и напоминаний исторической памяти о борьбе европейцев с неверными в прошлые века. Необходим был какой-то мощнейший психологический импульс, способный задеть за живое каждого верующего. И такой импульс родился в папской курии.

II. Крестовые походы назывались «Священными войнами,» а значит, велись они в интересах Святой церкви. Римско-католическая церковь была не только инициатором и организатором крестовых походов на протяжении всей изучаемой нами эпохи, но видела в них свои цели и всегда предусматривала далеко идущие планы. С течением времени планы и задачи менялись, но всегда Апостольский престол продолжал оставаться вдохновителем, финансистом, регулярно арбитром в спорах между крестоносцами, и нередко — непосредственным участником военных экспедиций, Как викарий Христа, папа всегда был ответственным перед Богом за свои призывы и проповедь крестового похода, за деяния, свершенные крестоносцами.

В конце XI в. папство показало верующему путь к «великой цели» — путь к достижению «Божьего мира» (эта идея вошла в официальную доктрину крестовых походов), путь к личному спасению (что может быть важнее для верующего в его земной жизни?). Заодно оно нашло в крестовых походах достойное приложение страстной воинственности феодального общества, ибо внутри самой Европы от опустошительных войн рыцарей, от посягательства светских властей на имущество церкви страдала, естественно, и сама церковь. Крестовые походы — неординарное и — в сложившихся к концу XI в. условиях — мудрое решение. Папство «примирило» христианские идеи добра и милосердия с необходимостью войны. Направляя пыл военного сословия против иноверцев, оно, тем самым, не только выводит рыцарство за пределы Европы, но его руками пытается решить ряд собственных задач, изначально поставленных перед крестовыми походами, а именно: расширить власть Римской курии на Востоке, попытаться установить супрематию Рима над Константинополем, а главное, поднять собственный авторитет на Западе. Причины для подобных мечтаний были. Папство всерьез намеревалось использовать внутри- и внешнеполитические проблемы Византии и обратить себе на пользу призывы последней о помощи в борьбе с турками-сельджуками. Надо однако заметить, что в Византии никто серьезно не мог и подумать, что епископ Рима может получить какую-нибудь власть над Восточной церковью с ее древними, давно устоявшимися традициями и почитаемым патриархом.

Апостольский престол, занятый почти всю вторую половину XI в. борьбой с германским императором, получил с началом крестовых походов прекрасную возможность оттянуть силы (в том числе и немецкого рыцарства) на Восток и, тем самым, несколько ослабить позиции своего соперника в споре за инвеституру. Однако, не стоит преувеличивать реальность подобной проницательности последнего акта. Урбан II апеллировал прежде всего к французскому, а не к немецкому рыцарству. Поэтому вряд ли папа осознанно ставил перед собой задачу вывести из Европы немецких рыцарей и тем самым ослабить позиции германского императора. Но то, что за счет крестовых походов папство могло решить многие проблемы политического характера, несомненно. Не случайно впервые идея организации крестового похода на Восток приходит не Урбану II, а папе Григорию VII, когда отношения между Римом и германским императором обостряются до предела. Григорий VII, благодаря своим легатам, был прекрасно осведомлен о делах в Константинополе и Малой Азии. В его честолюбивые планы входило подчинение византийской церкви своей власти. Папу также вдохновляло продвижение христиан в Испании, поэтому Священная война, которая успешно велась на Пиренеях, с его точки зрения, должна была быть продолжена в Малой Азии. Он собирался отправить в Византию на помощь христианам армию европейских рыцарей. Эта армия должна была находиться под командованием церкви, ибо проблемы, которые она должна была решить, касались церкви. В связи с этим Григорий VII собирался даже лично руководить названным войском. В мечтах его войска выгнали бы безбожников из Малой Азии, а затем он бы держал Совет в Константинополе, где бы христиане Востока выразили бы ему свою покорность и признание верховной власти Рима[23]. Однако не следует преувеличивать «прозорливость» и политический гений папства. Планам Григория VII не суждено было осуществиться. Во-первых, сама идея еще только начинает вырисовываться: этот великий папа не смог сформулировать идею, способную задеть за живое большую часть населения Европы. Сам Григорий VII призывал верующих выступить против неверных не во имя Бога, а во имя церкви и называл потенциальных крестоносцев не воинами Господа (milites dei), как это будет впоследствии, а воинами ев. Петра (milites Sancti Petri, militia Sancti Petri). T. e. не от самого Бога, а всего лишь от Апостольского престола ставил Григорий VII в зависимость войско крестоносцев. Таким образом, деяния крестоносцев оказывались более земными, чем божественными, и призывы папы не нашли того отклика в сердцах европейцев, на который он рассчитывал. Кроме того, если говорить о «земных», насущных европейских делах, то и они удерживали многих в Европе. Часть рыцарства была занята в Реконкисте на Пиренеях, надеясь и исполнить свой долг христианина и получить заодно там свою добычу. Норманны, союзники Григория VII, во главе с Робертом Гвискаром устремились в Италию и в 1071 г., захватили последнее владение Византии на юге Апеннин — г. Бари, а в 1061–1072 гг. утвердились и на Сицилии. В 1081 г. с благословения того же Григория VII они приступают к завоеваниям уже на территории Византии — на Балканах. Можно сказать, что и для норманнов призыв принять участие в крестовом походе на Восток прозвучал несколько преждевременно: рыцари Гвискара также еще были заняты своими делами в Европе. Крайне сложные отношения Григория VII и императора Священной Римской империи Генриха IV, в свою очередь, не давали возможности папе заниматься организацией крупной экспедиции за пределы Европы. Европейские дела для всех потенциальных участников похода пока еще были ближе и понятнее, и его время еще не могло настать.

Слава зачинателя крестоносного движения в Европе досталась не умному и деятельному Григорию VII, а в общем, совершенно обыкновенному человеку, на первый взгляд ничем не выдающемуся папе Урбану II. Однако одной риторики, исходившей из папской курии во все времена, было все-таки недостаточно. Надо отдать должное Урбану II и его окружению: они блестяще провели «пропагандистскую кампанию» похода.

Конечно же, идея организации крестового похода на Восток пришла Урбану II отнюдь не во время его поездки по Северной Италии и Южной Франции после Пьячентского собора 1094 г., когда на папу, якобы, подействовали обращения византийских послов, обрисовавших картину лишений восточных христиан, попавших под власть мусульман. Для организации крестового похода был мастерски сделан пропагандистский шаг поистине вселенского масштаба. Сам вояж папы по Европе был частью плана пропаганды похода. Урбан II предпринял длительное по тем временам путешествие от Рима до Клермона. Событие, знаменательное само по себе, не могли проигнорировать ни клирики, ни миряне, прибывавшие ради такого случая к папскому поезду не только из близлежащих областей, но и из отдаленных районов Европы. Разумеется, при Урбане находился весь епископат и аббаты крупных монастырей, а каждое слово папы, каждый его призыв моментально отзывались в толпе и эхом разносились по всем уголкам Европы. Однако самое важное известие папа берег для выступления в Клермоне. О предстоящем особенном выступлении, скорее всего, население Европы было заранее оповещено. Интрига сохранялась до последнего, и все ждали ее развязки в Клермоне. Урбан II двигался медленно, словно кружил по Франции и давал, таким образом, возможность собраться в Клермоне наибольшему числу верующих. В итоге, в Клермон пришло столько людей, что, как пишет Роберт Монах, ни одно здание не могло вместить всех желающих, и Урбан II держал речь на широкой площади города[24]. Наверное, не столь уж важно, что именно говорил папа, хотя, надо признать, речь его была построена по всем правилам риторического искусства. Главное, у собравшихся возникло ощущение, что устами папы с ними говорит сам Господь. Вскоре люди уже не стояли перед понтификом. Они распростерлись на земле, рыдали, били себя в грудь и молили об отпущении грехов и благословении[25]. Папе удалось виртуозно сманипулировать сознанием толпы. Степень экзальтации усиливалась с каждой минутой, и вот уже вся толпа в неистовом порыве кричала только одну фразу: «Так хочет Бог! (Deus vult!)». Урбан II сделал заключительный аккорд и психологически искусно закрепил результат всеобщего воодушевления. Он поднял глаза к небу, возблагодарил Бога и сказал, что слова, произнесенные толпой в едином порыве, не иначе как слова, произнесенные их устами самим Богом. Именно он внушил им эти слова, иначе невозможно объяснить, что такое множество людей в один миг произносят они и те же слова[26]. Нельзя не согласиться с упомянутым хронистом Робертом Монахом, который очень метко назвал речь папы «искусной» (изысканной)[27]. После такого выступления никого не приходилось убеждать в необходимости выступить на Восток. Каждый, лично присутствовавший в Клермоне, или просто услышавший призыв Урбана II от приходского священника, был готов стать крестоносцем. Гвиберт Ножанский говорит, что каждый отправлялся к родственнику, знакомому, соседу, чтобы сообщить о великом начинании апостольского престола[28]. Естественно, новость в одночасье облетела всю Европу.

С точки зрения военной науки, Урбан II не смог организовать экспедицию и сам, как и многие его современники, скорее был движим эмоциональным порывом и страстью, чем трезвым расчетом. Вряд ли потоки слез, проливаемые папой на Клермонском соборе 27 ноября 1095 г. во время произнесения им речи о спасении христианских святынь на Востоке и страданиях собратьев, были лишь простой игрой и обязательным элементом, всегда сопровождавшим подобного рода мероприятия. Пожалуй, и Урбану II нельзя отказать в искренности, во всяком случае, в этот момент. Его речь скорее была эмоциональна, нежели представляла собой какой-то план предстоящей экспедиции. Плана вообще не существовало. Каждый мог двигаться на Восток, примкнув к тому или иному отряду, или собрав свой отряд. Любое войско крестоносцев никогда не представляло собой единого целого. Хронисты постоянно говорят об отсутствии единого руководства у крестоносцев и отмечают, что единственным их предводителем был Господь. Тем не менее, именно во время понтификата Урбана II накал страстей достиг своей кульминации, и убеждать людей в необходимости крестового похода фактически не приходилось. Общество было к нему психологически готово, желание выступить на Восток витало в воздухе. Имел место своего рода массовый общественный психоз, распространявшийся со скоростью эпидемии. Современная психология ставит следующий диагноз европейскому обществу конца XI в.: имел место «эндемический когнитивный диссонанс» между религиозными идеалами и чудовищным насилием Средневековья. Крестовые походы оказались способом снятия этого напряжения в обществе, и призыв Урбана II способствовал примирению стремления к спасению, естественного для любого верующего, с необходимостью борьбы за достижение цели[29]. Действительно, только психологическим осознанием обществом важности войны против неверных можно объяснить то, что толпы людей двинулись по дорогам Европы освобождать Гроб Господний, оставив свои дома, семьи (или взяв их с собой), распродав за бесценок имущество. Энтузиазм, сквозь призму веков кажущийся странным, был настолько велик, что остался в памяти последующих поколений. Гвиберт Ножа нс кий не может удержаться от того, чтобы не нарисовать яркими красками этот массовый порыв: «Ни один духовник не имел надобности говорить в церквях, чтобы воодушевить народ к походу, ибо каждый давал обет отправиться в путь дома или на улице и ободрял других своими речами и примером. Все выражали один и тот же жар; и люди, лишенные всяких средств, по-видимому, находили их также легко, как и те, которые, продав свое огромное имущество и долгим временем накопленные богатства, запасались большими средствами... Недостаток хлеба превратился в изобилие; и каждый, заботясь всеми средствами собрать более или менее денег, продавал все, что имел, не по его стоимости, а за то, что давали, лишь бы не оставаться последним в предпринятом пути Божьем»[30].

С течением времени подход папства к крестовым походам менялся. Пожалуй никогда более над Римской курией не довлели эмоции; ее поведение, особенно в период поздних крестовых походов (конец XIII–XVI вв.), отличалось трезвостью и расчетливостью. В позднюю эпоху организация крестовых походов более связывается с защитой латинских земель на Востоке, защитой торговых путей и восточных рынков, от которых непосредственную прибыль получало не только купечество, но и папская курия, инвестировавшая огромные деньги в левантийскую торговлю, но предпочитавшая вести дела через купцов из крупных средиземноморских морских республик (особенно через южнофранцузское и итальянское купечество). Крестоносцы и в эпоху поздних крестовых походов так или иначе были связаны с папством, которое зачастую назначало или, во всяком случае, утверждало предводителя похода, собирало деньги для предстоящей экспедиции, отпускало грехи и наставляло на путь «Священной войны», режиссировало другие канонически и юридически необходимые действия, чтобы сделать войну крестовым походом. Финансовые и административные успехи, престиж и лидерство папства в Европе были тесно связаны со «Священной войной», поэтому оно всячески поддерживало дух, идею крестоносного движения в Европе как таковые. Однако на практике, как и большинство светских правителей Западной Европы в XIV–XV вв., папство было больше озабочено решением собственных внутриевропейских проблем, нежели организацией реальных крупных экспедиций на Восток. Тем не менее, крестовые походы на несколько веков стали основой внешней политики Апостольского престола.

[1] В 1676 г. в свет вышла первая часть названного труда. Последующие были опубликованы в 1682 г. Затем сочинение Мембура неоднократно переиздавалось. Maimbourg Louis. Histoire des croisades pour la delivrance de la Terre Sainte. Paris, 1676–1682. Pt. 1-4; Les histories du Sieur Maimbourg. Histoire des croisades pour la delivrance de la Terre Sainte. Paris, 1686. Pt. I—II.

[2] История средних веков // Учебник под ред. С. П. Карпова. М: Изд-во МГУ, 1997. Т. I. С. 271.

[3] Balard М. Les Croisades. Paris, Р. 9.

[4] Заборов М. А. Крестоносцы на Востоке. С. 11; Заборов М. А. Крестовые походы // История средних веков. Учебник под ред. 3. В. Удальцовой, С. И. Карпова. М., 1990. T.I. С, 212.

[5] Luttrell A. Hie Crusade in the Fourteenth Century 11 Europe in the Late Middle Ages / ed. T. Hale, R. Highfield, B. Smalley. London, 1965. P. 122–123.

[6] Куглер Б. История крестовых походов. СПб, 1895. С. 27-28.

[7] Mayer Н. Е. Geschichte der Kreuzztige. Stuttgart, Berlin, Koln, 2000.

[8] Rimcimcm S. History of the Crusades. Cambridge, 1957. Vol. I—III. Особ: I. P. XI XIII: III. P. 469–180.

[9] Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 67.

[10] Более подробно см: Balard М. Notes on the economic consequences of the Crusades I I The Experience of Crusading / ed. J. Philiips, P. Edbury. Cambridge Univ. Press, 2003. Vol. II P. 233-239.

[11] 1096–1099 — Первый крестовый поход в Святую Землю; 1147–1149 — Второй крестовый поход; 1189–1192 — Третий крестовый поход; 1202–1204 — Четвертый крестовый поход в Константинополь; 1217–1221 — Пятый крестовый поход; 1228–1229 — Шестой крестовый поход императора Фридриха II; 1248–1254 — Седьмой (Первый) крестовый поход Людовика IX Святого, короля Франция; 1269–1270 — Восьмой (Второй) крестовый поход Людовика IX Святого.

[12] Позиция историков плюралистов см. ниже.

[13] MayerН. Е. Op. cit. S. 30-31.

[14] Никифор II Фока — византийский император (963-969).

[15] Лев Диакон. История. / под ред. Г. Г. Литаврина. М., 1988. С. 11.

[16] Васильев А. А. Карл Великий и Харун-ар-Рашид // Византийская цивилизация в освещении российских ученых 1894–1927. М.: Ладомир, 1999. Репр.: ВВ, 1913, Т. XX, С. 113; Roricht Geschichte des ersten Kreuzztiges. Insbruck, 1901. S. 5.

[17] Grousset R. Histoire des croisades et du Royaume de Jerusalem. Paris, 1934–1936. Runciman S. History of the Crusades. Vol. I. P. 10–11, 30-32; Куглер Б. История крестовых походов. С. 25-32.

[18] Thiriet F. La Romanic Venitieime au Moyen Age. Paris, 1959. (2 ed.: Paris, 1975).

[19] Bliznjuk S. V. Die Geographie der Handelsbeziehungen Zypems im XIII–XIV. Jhd. // Byzantiaka. 1992. T. 12. P. 229-245.

[20] Дата завоевания Родоса госпитальерами спорна. Называется также 1309 и 1310 г.

[21] О владениях Генуи и Венеции в Латинской Романии см: Культура Византии. Т. 3. С. 12–14.

[22] France J. Victory in the East: a Military History of the First Crusade. Cambridge University Press, 1994.

[23] Cowdrey Н. Е. J. Pope Gregory VII and the Bearing of Anns I I Montjoie. Studies in Crusade History in Honour of Hans Eberhard Mayer / ed. B. Z. KKedar, J. Riley-Smith, R. Hiestand. Variorum, 1997. P. 21-35.

[24] Roberti Monachi Historia Hierosolymitana // RHCocc. T. III. Lib. I. Cap. I—III. P. 727-730.

[25] Roberti Monachi Historia Hierosolymitana // RHCocc. T. III. Lib. I. Cap. III. P. 730

[26] Ibidem. Р. 729.

[27] Ibidem. Р. 729 — «papa Urbanus sermone urbano peroravit» («...папа Урбан в своей искуссной речи в заключении провозгласил...»)

[28] Guibertis abbatis monasterii Sanctae Mariae Novigenti Historia qui dicitur Gesta Dei per Francos. Paris, 1850. Lib. П. Cap. VI.

[29] Bliese R. Е. The Motives of the First Crusaders: A Social Psychological Analysis // Journal of Psychohistory. 17. 1990. P. 393-411. (особенно P. 400).

[30] Guibertis abbatis monasterii Sanctae Mariae NovigentiHistoria... Lib. П. Cap. VI.