— А если поместье станет таким же, как раньше, ты выйдешь за меня замуж? — спросил я, несмотря на обжигающий ком в горле.
— Освободи меня и узнаешь.
«Никогда», — рев зверя застрял в моей ноющей груди, но я бы ответил точно так же. Потому что не хотел отпускать Кору.
И все же я должен был.
— Гидеон, ты дашь мне ключ? — тихо спросила она.
— Нет, — хрипло отказал я. И соврал. Я бы не вынес ее страданий. Для нее было лучше сбежать. А для меня умереть.
Я был готов заплатить за ее свободу своей жизнью.
Но не сейчас.
— Что ж, — на глаза Коры навернулись слезы. Осторожно убрав ноги с моей талии, она нежно оттолкнула меня. — Нам больше не о чем говорить. И ты не назвал мне ни одной причины выйти за тебя замуж.
Не считая того, что я ее любил. Всегда и навеки. Пускай даже Кора мне не верила. Ведь я запер ее и приковал к себе цепью.
Она сказала бы мне, что это не любовь.
Лишь смерть доказала бы ей мои чувства. Но вдруг нашелся бы иной способ?
В отчаянии я наблюдал, как Кора покидала башню под звон цепи. Зверь бушевал и требовал последовать за ней, но был слишком слаб. Ночь новолуния.
Кора пробыла в Блэквуде две недели. До полнолуния оставалось еще две.
Две недели, чтобы привести ей доводы выйти за меня замуж. Две недели надежд, что мои усилия окупятся, и она меня полюбит.
Или две недели до того, как я буду смотреть вслед Коре, уносящей с собой мое сердце…и мою жизнь.
Глава 3
Утром моего двадцать пятого дня рождения меня разбудили солнечные лучи, пробивавшиеся через блестящие окна и заливавшие отполированный пол. Больше не было никакой пыли. Никаких паутин. Две недели назад Гидеон открыл ворота и нанял всех мастеров и слуг в округе, чтобы вернуть поместью былое величие. Садовники и озеленители преобразовали территорию. Садам на восстановление требовалось время, но атмосферы запустения не стало. Благоухали яркие цветы, повсюду лежал новый дерн, и трава зеленела, как глаза Гидеона.
Не тронули только южный садик, поскольку он был моим, ведь Гидеон обещал.
Он всеми силами убеждал меня выйти за него замуж. Каждую ночь Гидеон предлагал мне руку и сердце. И каждую ночь я хотела согласиться.
Но поскольку цепь по-прежнему обвивала мою шею, я сказала бы «да» по неправильным причинам. Женщина не должна выходить замуж в неволе. Не должна соглашаться потому, что иначе ей не видать свободы.
Поэтому каждый раз я отвечала, что дам ответ лишь после того, как Гидеон меня отпустит. И каждый раз в его глазах угасал свет. Словно из ночи в ночь он постепенно терял надежду. Возможно, также пошло на убыль его желание обладать мной.
Скверные предположения кромсали мое сердце и разрывали грудь, отчего становилось больно дышать. Поглощенная горем, я свернулась под одеялом, воображая Кору на картине Гидеона — свободную и ждущую в спальне, готовую любить его душой и телом.
Оставшуюся Кору.
И я бы осталась. Однако пока мне не дали выбора, мое согласие ничего не значило. Ворота были открыты, но цепь не позволяла пройти через них. Поэтому сначала мне нужно было освободиться.
Увы, я уже не особо надеялась.
Слабое натяжение цепи вырвало меня из моих страданий, и я высунула голову из-под одеяла.
В джинсах и черной футболке, на пороге спальни стоял Гидеон и задумчиво рассматривал цепь, намотанную на его кулак.
— Ты не вышла к завтраку, и я отследил тебя по цепи, — подняв взгляд, он обеспокоенно посмотрел мне в глаза. — Кора, ты в порядке?