Солнечный день: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

© František Stavinoha, 1968, 1975, 1976, 1981

Из сборника «Не любить — наказуемо» (1968)

СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

Окно моей спальни обращено на восток. И хотя на нем закреплено тяжелое проржавевшее жалюзи, летом я никогда не опускаю его на ночь. Фундамент моего дома достаточно высок, и прохожие с шоссе не могут ко мне заглянуть.

А я не представляю себе более прекрасного пробуждения, чем пробуждение от лучей восходящего солнца.

Шестьдесят — это годы, когда человек способен утешаться даже малыми житейскими радостями, которых лет двадцать назад он и не замечал. Насладиться этим в полной мере мешает лишь сожаление, что подобная философия приходит, когда ты уже достиг определенного возраста.

Однажды (как давно это было!) я все-таки осознал неизбежность собственной смерти, и это меня тогда потрясло.

В зрелом возрасте я стал понимать, что в нужный момент природа начинает готовить человека к уходу из жизни и если человек умирает от старости, то покидает мир без сожаления. Были моменты, когда я умер бы не колеблясь, когда сто раз, так ни на что и не решившись, я испытывал свою душу и руки, стараясь убедиться, хватит ли у меня сил, чтобы свести счеты с собственной жизнью. Я и поныне не уверен, что тогдашние мысли достойны осуждения.

Были минуты, которых я стыжусь гораздо больше.

Сейчас, когда по прежней моей теории природе пора бы начинать исподволь готовить меня к мысли о скромных похоронах под звуки духового оркестра пожарников и при участии моих бывших учеников (если, конечно, кто-то из них все-таки явится), подобная картина представляется мне достаточно комичной. Моя воспитанница Ирена будет плестись за гробом, притворно хлюпая носом, а после похорон они с мужем, удачливым журналистом из Брно, поспешат перестроить мой домик и превратят его в очаровательную дачу. Мою красивую старинную мебель сожгут во дворе, стены размалюют крикливыми зигзагами, а на месте маленькой цветущей альпийской горки соорудят зловонный гараж.

На их плохо скрываемые планы я пока еще в силах ответить словами моего бывшего ученика Бржетислава Плетихи, который с истинным наслаждением шокировал меня чудовищным винегретом из прописных школьных истин: «Того, бог даст, не будет, чтобы чешский король, на погруженное в воду тело которого действует выталкивающая сила, равнялся квадрату гипотенузы!»

Когда я проснулся, золотые солнечные зайчики уже плясали на стенах моей комнаты. Я поглядел в окно и по солнцу определил приблизительное время.

С прибывающими годами мне жаль каждой прожитой напрасно минуты. По солнцу было самое меньшее семь часов. Я быстро пожарил яичницу из нескольких яиц — завтракаю я сытно, зато вовсе не ужинаю и в обед ем мало.

Позавтракав, я уложил в рюкзак скатанное одеяло, горбушку хлеба и бутылку пива и, взяв удочку, отправился на реку.

Сколько себя помню, я всегда любил этот спокойный и ласковый, впрочем временами коварный и бурный, горный поток. За долгие годы нашего знакомства он не раз менял свой облик. В половодье, когда льют затяжные дожди, он несет ил, песок и мелкие камни, обдирая дно в иных местах чуть не до твердых пород, сглаживает острые выступы небольших прибрежных утесов, подмытые берега рушатся и, подхваченные водой, оседают в других местах. Хотя река меняется, но в своей вечной изменчивости остается прежней. Она дает мне уверенность, а я ей — свою бесполезную любовь.

Меня считают отменным рыболовом, но моя удочка — это лишь камуфляж, ее назначение — скрыть мою потребность даже в дождливый осенний день просто так бывать у реки и, вслушиваясь в тихий говор шлюзов у плотины, предаваться воспоминаниям.

Будь я без удочки, знакомые из городка сочли бы меня эдакой Викторкой[1] мужского пола, а этого бы мне не хотелось, и потому одно чудачество я прикрываю другим.

Река не обидит. В ней нет бессмысленной человеческой жестокости. И если даже в припадке весеннего неистовства она унесла у какого-нибудь бедолаги хлевушок с козой (о боже, куда подевались все эти белые козочки с добродушными и бесовскими мордочками, которых мои ученики пасли на косогорах?), то во сто крат вознаградила его другим: приработками на электростанции и щедростью рыбных богатств.

Под плотиной вода выбила глубокую вымоину. С пятиметровой бетонной стены я, изогнувшись ласточкой, кидался в реку на радость Элишке и отпугивал огромную одинокую форель, которая и сейчас приходит сюда, хотя вымоина уже не так глубока.

Теперь мои мускулы дряблы, живот выпирает, а рот обезображен металлическим блеском вставных зубов. Из любви к жизни и врожденного эстетизма я слежу за здоровьем и внешним видом.

Подтянутый мужчина шестидесяти лет.

Где мне взять силы для изящного полета в омутовую стынь, туда, где некогда следовало черпать силы для подвигов, которых я не совершил, когда это было так необходимо, и которые вместо меня совершила Элишка?

Я миновал улицу нового района, за последние годы он добрался от западной части города до самого моего дома. Дом выстроил еще мой отец, городской вахмистр, где-то в начале века, купив на отшибе участок земли, что подешевле.

Улица, в обрамлении домов-коробок, была тиха. Рабочие на стекольную фабрику уже прошли, а дети еще нежились в постелях, пользуясь каникулами.

Мне встречались лишь домашние хозяйки с утренними покупками.

На углу Шрубаржовой улицы примостился мой персональный табачный киоск. Я остановился и купил пачку трубочного табаку.

— Доброе утро, пан учитель, — сказал продавец. — На рыбалку? Везет же людям! — добавил он с завистью.

Он всегда был необуздан и несдержан на язык. Как-то во время войны я застал его за опасной акцией: на деревянном заборе лесопилки Бубликовых он малевал вполне однозначное заявление:

«ГИТЛИР ДУРАК, ХОТЯ ВСЕ РОВНО ВЫ ЕТО ЗАЧИРКНЕТЕ!»

Я отвесил ему пару оплеух за грамматические ошибки и сообщил об опасной деятельности его отцу. Но мальчишка не извлек никакой пользы из преподанного ему урока. Через три года он сбежал в Словакию к повстанцам и потерял там обе ноги. В двадцать лет унаследовал после матери табачный киоск и ужасно растолстел.

[1] Викторка — героиня известного романа «Бабушка» классика чешской литературы Божены Немцовой (1820—1862). — Здесь и далее примечания переводчиков.