Солнечный день: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К следующему месяцу Бруно Витковский у нас уже прочно прижился. Являлся когда хотел и всегда бывал сердечно принят Элишкой и Либором. Он носил Элишке ценные для военного времени подарки. В феврале сорок третьего года Либор провел с ним каникулы в Радгошти.

В эту спокойную неделю, когда наша супружеская жизнь по крайней мере не страдала от присутствия чужака, я опять попытался сблизиться с Элишкой. Я был обуреваем idée fixe, что столь сильное и постоянное чувство, как мое, не может остаться безответным. Я с лихорадочной поспешностью стремился воспользоваться отсутствием Либора и Бруно, более того, после тринадцати лет совместной жизни как-то раз весьма нелепо домогался своих супружеских прав.

Элишка отвергала меня спокойно и решительно. Я заметил на ее лице возрастающее чувство отвращения, но прежде, чем я это осознал, раздался звонок.

Я выскочил в переднюю. В дверь ввалился доктор Медек. Прежде он бывал у нас довольно часто, но после появления Бруно прекратил свои визиты к нам. Он не выносил Бруно и при первой же встрече с ним, в своей обычной, самой неделикатной форме, ничуть не таясь, дал ему это понять.

— Карличек, — сказал мне доктор, — дело дрянь. Коза доится кровью.

От его мохнатой бараньей шапки и красной физиономии тянуло холодом.

Дурацкая присказка об изможденной козе еще больше возмутила меня. Доктор повторял ее где надо и не надо.

— Мне необходимо спрятать его, — продолжал доктор. — Не знаю, надолго ли. Увидим. Я-то ведь снимаю квартиру. Это не подходит. Кроме тебя, не знаю ни одного порядочного человека. А те пьянчуги из «Синей звезды» — дерьмо!

И продолжая молоть свое, он втащил в переднюю исхудалого, с пепельно-серым лицом парня в теплой шинели. Правая рука замотана шарфом. Из-под шарфа выбивается обтрепанная марля. С ног, обернутых конской попоной, на пол натекли огромные лужи. Выглядел он лет на двадцать, но ему можно было дать и все сорок.

— У парня обморожение второй степени, ножевая рана на ладони и высокая температура. На этот раз я не ошибаюсь.

Доктор достал жестянку, служившую ему табакеркой, и, продолжая говорить, свернул вонючую цигарку. Первую сунул в рот своему пациенту и тут же ловко свернул вторую для себя.

У меня в голове мелькнула сумасшедшая мысль, что доктор Медек наконец-то использовал spiritus rectificatus[9] по его прямому назначению.

В висках стучала взыгравшая кровь, и голова моя, как обычно в напряженной ситуации, была абсолютно пустой.

Я упорно тер ладонями глаза и щеки, чтобы заставить себя думать. Видение возможного для меня и Элишки смертного приговора заползало в мозг, словно змея.

— Это… это… видимо… это невозможно… Элишка… вероятно… лучше его… лучше об этом… сообщить…

— Немчуре, да? — Доктор Медек вылупил покрасневшие глаза. Лицо утратило пьяное добродушие. — В таком случае можешь поцеловать нас обоих в задницу! — искренне посоветовал доктор Медек. — Пошли! — сказал он своему подопечному и вытолкнул его в открытую дверь на улицу. — Дурак! Сволочь! Зас...ц!

Последующих ругательств я не услышал, потому что он с силой захлопнул за собой дверь.

К чести доктора Медека будь сказано, этой минуты он мне никогда, даже намеком, не припомнил. За его легкомысленным отношением к окружающему миру скрывалось глубокое понимание жизни. Он не страдал преувеличенными представлениями о ценностях человеческой натуры, и потому неприятные сюрпризы не могли застать его врасплох.

Либор и Бруно вернулись с гор веселые и загорелые, словно не было никакой войны. Всетинские горы и Бескиды[10] кишели партизанами, в городке почти не было штатских. На заборе Бубликовой лесопильни все прибавлялось угрожающих объявлений, сообщающих о розыске «бандитов».

Бруно уже с откровенной дерзостью ухаживал за Элишкой. Являлся, не считаясь с тем, дома ли я. Коллеги в школе провожали меня сострадающими взглядами. Меня мучила ревность так, что в минуты просветления я начинал подозревать, уж не свихнулся ли я. Ночью меня преследовали непристойные видения. Я неустанно сравнивал Бруно с собой и выносил себе самые жестокие приговоры. Бруно представал предо мной самоуверенным, образованным молодым человеком, желанным для любой женщины, а особенно для Элишки.

Вскоре выяснилось, что этот демон-искуситель с мужественным лицом и широкими плечами, обтянутыми спортивным свитером, заурядный мерзавец и агент гестапо.

Мучительная бессонница довела меня до полного упадка сил. Я засыпал на занятиях и получал выговоры от директора. Как-то я поймал маленького озорника на том, что, отвечая мне урок, он, на потеху всему классу, бубнил «Отче наш» вместо химических формул.

Дома я то и дело нервничал и был постоянно раздражен. Либор от меня совсем отдалился и все больше льнул к Бруно. Я был чужаком в своем собственном доме, с горестно отвергнутой любовью и воспаленным воображением.

Элишка принимала визиты Бруно, а со мной держалась с ласковой приветливостью сестры милосердия. Бруно с Либором частенько отправлялись в продолжительные походы. Элишка не возражала, потому что мальчик был счастлив обществом Бруно.

Я абсолютно не сомневался в Элишкиной неверности и принялся дурить себе голову мыслями, что сначала убью Бруно, а потом себя.

Конечно, я не знаю достоверно, почему Бруно совершил то чудовищное преступление. Могу лишь предположить, что взыграло его оскорбленное самолюбие и это было местью за то, что он так и не добился своего. Теперь я не верю, что у Элишки была потребность любить кого-нибудь, кроме сына.

В те времена, когда я знал Бруно, он был потенциальным преступником, а в мирные дни, вне всякого сомнения, стал бы бандитом. Бруно, так же как и я, и многие другие, подпал под очарование Элишки и, так же как и я, искал к ней пути через Либора, а не найдя, отреагировал соответственно своей сути. Он был болезненно мстителен и не упустил случая потешить себя смертельными судорогами своей жертвы. Но это стало для него роковым.

Прогулки и походы Бруно с Либором прекратились в августе сорок четвертого. В Словакии, неподалеку от нас, началось восстание[11]. Выходить за границы нашего небольшого городка становилось все более опасным, даже днем. С наступлением темноты городок и окрестности опоясывала густая сеть патрулей. За переход моравско-словацкой границы объявили смертную казнь.

В отеле «Синяя звезда» гестаповцы застрелили неизвестного человека. Я шел с занятий, и незнакомец с пистолетом в руках едва не сбил меня с ног. Из-под арки отеля в него палили из автоматов несколько гестаповцев. Человек бежал явно из последних сил. Он упал и, уже лежа, не целясь, несколько раз нажал на курок.

Я ворвался в двери первого попавшегося дома и прислонился к лестнице. Меня рвало.

[9] Spiritus rectificatus — очищенный спирт (лат.).

[10] Всетинские горы и Бескиды — северная полоса Карпатских гор.

[11] Имеется в виду Словацкое национальное восстание, начавшееся 29 августа 1944 г. Партизанские бригады вели бои в горах вплоть до соединения с наступающими войсками Советской Армии. В нем приняли активное участие не только словаки, но и чехи, а также советские партизаны, антифашисты, бежавшие из гитлеровских концлагерей.