Многие следователи, например, считают, что, прежде всего, необходимо вычислить причину неправомерного поступка преступника, так называемый мотив. Ушаковская практика подсказывала, что в девяноста случаях из ста люди убивали друг друга по такой странной причине, которую не смог бы отыскать или измыслить даже самый изощрённый и извращённый ум. К примеру, несколько лет назад ему пришлось расследовать странное убийство. Капитан Семёновского полка был отравлен. Свидетелей нет. Врагов вроде тоже не наблюдается. Капитан был красавцем и всеобщим любимцем. Искали даже иностранных шпионов, которые совершили подобное, дабы лишить нашу доблестную армию её лучших представителей. И что же, всё впустую.
Полгода следствие топталось на месте, а потом преступник, или, вернее, преступница, сама потребовала «Суд да дело» и, правда, уже на смертном одре, покаялась перед властями в подлом убийстве. Оказывается, красавиц офицер успел за свою недолгую жизнь вскружить головы огромному количеству барышень. И одна из них даже попыталась соблазнить прекрасного кавалера, открывшись ему в своих чувствах и доверчиво бросившись на грудь. При этом, начитавшись иноземных романов, девица решила, что в такой щекотливой ситуации наш капитан просто обязан немедленно проникнуться к ней неземной любовью, в то время как он не питал ни малейшей симпатии к влюблённой особе. У капитана была невеста, а может быть, ему была неприятна вдруг бросившаяся к нему с поцелуями младшая сестрёнка его приятеля, к которой он привык относиться, как к неразумному ребёнку.
В результате офицер кое-как успокоил рыдающую девицу и ушёл, не подозревая, что на самом деле смертельно оскорбил её.
Если бы это был какой-нибудь дорожный роман и на следующий день их кареты разъехались в разные стороны, история могла бы закончиться раз и навсегда. Как известно, время и расстояние ещё и не с такими страстями справлялись. Но они были соседями, кроме того, капитан был лучшим другом брата влюблённой особы. В общем, дальнейшие встречи были неизбежны. А каждая новая встреча снова и снова бередила ещё свежую рану. В конце концов оскорблённая девица решила, что единственный способ забыть о своём позоре — это любым доступным способом избавиться от всего того, что напоминало бы ей об отказе. Так что в один прекрасный день, когда капитан был у них дома, она подсыпала яда в его бокал.
Хозяйская дочь ходит там, где желает. Никто не удивился бы, появись она на кухне, в сервировочной, или возьмись присматривать за расставляющими тарелки лакеями. Яд был медленным, дни праздничными, молодые люди поочерёдно обходили дом за домом, и в каком именно капитан отведал отравы, было не так просто установить.
Никто не подумал обвинить юную девушку, все считали, что она мало общалась с капитаном, так что её изначально даже не включили в список подозреваемых. Но, должно быть, нервное состояние, в котором пребывала несовершеннолетняя убийца, в конце концов привело её на край бездны. Во время эпидемии она заболела и, решив, что дни её сочтены, или, более вероятно, заподозрив, что в бреду она уже выдала себя, девица исповедовалась священнику и после пожелала сознаться в своём злодеянии.
Вот сами и судите, могли ли дознаватели догадаться о подобном мотиве?
Нет, о мотиве следовало говорить в самый последний момент, после того как будут выяснены все обстоятельства дела, потому что мотив может оказаться совершенно невероятным. Два человека играли в карты, в кабачке у заставы, один обыграл другого, и проигравший в сердцах зарезал своего везучего противника, заподозрив того в мошенничестве. Как выяснило следствие — человек погиб за пятак.
Теперь Ушакову предстояло расследовать пропажу всех без исключения трупов, находящихся в холодной комнате крепости.
Труп суфлёра украла Люсия Гольдони, но если бы она вернулась за телом сестры, то вряд ли прихватила бы за компанию с ней ещё и всех студентов. О Люсии он ждал доклада от Полины, дни летели один за другим, но доклада не поступало, зато вскоре после коронации он встретился лицом к лицу с самой Люсией, и встреча эта была неприятная.
Согласно заключению Антона Кульмана смерть наступила в результате колотых и резаных ран. Судя по всему, девушка яростно сопротивлялась напавшему на неё.
Кульман показал на глубокую чёрную рану на горле, через которую просматривалась светлая косточка шейных позвонков.
Ушаков застонал. Люсия — ещё совсем девочка, отпуская её, он надеялся, что в новом месте, получив имя и состояние, она сможет начать более счастливую жизнь, быть может, выйти замуж по любви, воспитывать маленького Даниэля. Теперь она была мертва. Куда делись Полина и малыш — неизвестно.
Согласно свидетельству слуг Ушакова, которые имели возможность некоторое время созерцать дорожную карету и сидящего на козлах кучера, он не подходил под описание ни одного из известных Канцелярии слуг Могильщика. Да и не должны были. Если бы граф Феникс решился сопровождать Люсию сам, он бы сел рядом с ней в карету, а не изображал слугу. Путь неблизкий, время холодное — не стал бы теплолюбивый итальянец простужаться, сидя на козлах, когда можно отдыхать в тёплой карете и предаваться приятным беседам с симпатичной девушкой. Скорее всего, дорожный экипаж был нанят вместе с кучером, и дознаватели уже рыскали по городу, пытаясь узнать, откуда взялась эта карета и вернулась ли она после смерти Люсии.
Люсию нашли в лесу, недалеко от Санкт-Петербурга. Охотник заметил, что его собака что-то унюхала в кустах, подошёл посмотреть и сообщил в Канцелярию. По словам Кульмана, тело пролежало в лесочке больше месяца, судя по одежде, девушка была убита в тот же день, когда Ушаков видел её в последний раз. Несмотря на разложение, её ещё можно было опознать.
Ушаков бродил по леску, перепрыгивая с кочки на кочку и стараясь не увязнуть в раскисшей грязи или потемневшем снегу, под которым могла оказаться наполненная талой водой яма. Весна выдалась холодной, несмотря на то что по календарю уже значился май, в лесу кое-где ещё лежали снежные одеяла. Несмотря на чёткий приказ прощупать каждую пядь земли, дознаватели старилась держаться утоптанных тропинок, обследуя территорию глазами да вешками, которыми они прощупывали затопленные чёрной водой ямы, при этом сами стараясь не покидать более надёжных тропинок. День выдался на редкость пасмурный да промозглый, опущенные собственной тяжестью ветви елей, казалось, специально загораживали проход к болотцу. Говоря, мол, нечего вам, людишкам, там делать. Забирайте своё и катите хоть до самого Питера. Тело актрисы нашли ближе к дороге, скорее всего, убийца вытащил её из кареты и доволок до ближайших кустов. В то время было полно снега, так что тело не было видно с дороги.
Ушаков оглянулся, пытаясь угадать, стоит ли вообще искать тела Полины и Даниэля, ведь если Люсию бросили у дороги, какой смысл тащить остальных глубже в лес? Рискуя промокнуть до нитки, Андрей Иванович попытался пройти дальше, тут же провалившись в снег по колено. Впереди огромный выворотень — ни дать ни взять лешак в лохматой земляной шубе, здоровенный — жуть. За ним не то что хрупкое тельце мальчишки, а пара коров спрячется, не заметишь. Рядом деревья не меньше павшего исполина. В одном дупло размером с просторную собачью будку. В таком дупле Ушаков как-то спрятал своего осведомителя. И тот, получая раз в день еду, продержался более двух недель, наблюдая за живущим неподалёку семейством. И что же, за всё это время парень жаловался разве что на докучливых комаров да на приказ ни при каких обстоятельствах не разводить огня. Всё время он жил в этом самом дупле, лишний раз не спускаясь с дерева. Обойдя торчащие, подобно застывшему взрыву, корни, Ушаков как-то перелез через поваленный ствол, не забыв подать руку еле поспевавшему за ним Кульману, как обычно вкрадчиво заглядывающему в глаза начальнику.
— ...Профессор Якобсон делал какой-то особый сплав из воска и смолы, в общем, он так и не открыл секрета, а обычным воском не получается.
— Что не получается? — Андрей Иванович помотал головой, занятый своими мыслями, он не расслышал слов медикуса, тот же, судя по всему, давно уже о чём-то увлечённо рассказывал.
— Он этот раствор разогревал и в рану заливал. Трупу-то не больно. А когда сплав в ране застынет, получается как бы слепок орудия убийства. Я с воском пробовал, не получается. Нужно ещё экспериментировать. — Он не удержал равновесия и зачерпнул башмаком талую воду. — Я вот что думаю, Андрей Иванович. — Кульман вытащил ногу, нетерпеливо притоптывая на месте. В сапоге хлюпало. — Может, мне тело выварить в щелочи, как мы это делали в медицинском университете, чтобы получить скелет?
— Это ещё зачем? Да Меншиков тебя прибьёт за такое! — опешил Ушаков. — Это же надо, придумал! Мало нам проблем?!
— Александр Данилович всё одно хоронить её станет в закрытом гробу, в таком виде обычно тело уже не показывают. Какая ему разница, что там будут голые кости? А я бы его как следует выварил, как хозяйки кости для студня вываривают, остатки мяса и жил аккуратно ножиком срезал, а потом в раны. — Он показал на своё горло. — Сюда воска бы налил. Ей горло с одного удара перерезали, так что слепок будет точным.
— А если тебя за такое дело святая церковь к ответу привлечёт? Где же это видано, чтобы тело без погребения... чтобы варить, точно ты не учёный медикус, а какой-нибудь колдун, прости господи?
— Люсия была католичка, я протестант. Главной беды следует ждать от православной церкви?
— От всех трёх.
— Андрей Иванович. — Кульман недовольно переминался с ноги на ногу. — Если бы в медицинских институтах не вываривали трупы, дабы избавить скелет от плоти, как бы мы могли учиться, откуда бы знали, где у человека какая кость находится и чем они друг от друга отличаются? Наука не стоит на месте. Люсия худенькая барышня, посмотрите, как её всю изрезали изверги. Но если вы видите только кровь и раны, то я понимаю, что нож царапал и кости, а значит, убрав всё лишнее, мы можем поглядеть на эти царапины и по ним...
— Нет. — Ушаков помотал головой, как бы отгоняя наваждение.
— В Преображенском и варили, и чего только ни делали, зато и продвигались семимильными шагами.
— Ромодановский одно, я другое. — Ушаков прекрасно понимал правоту Кульмана, но, с другой стороны, не мог переступить известной грани. — Ромодановский был родственник Евдокии Лопухиной, да и царю не последний человек. А я кто?
— Вы тот, кто должен распутать дело об убийстве невинной девушки, — без тени улыбки ответил Кульман. — Я думаю, что если князю Меншикову объяснить, для чего...