Муза ночных кошмаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Цара оглянулась через плечо, и Тион застал ту секунду, когда выражение ее лица изменилось и вся усталость сошла.

– Милосердные серафимы, – восторженно выдохнула она. – Это «Такранаксет»!

– Что? – Руза спрыгнул с места возницы, и все трое встали плечом к плечу, пожирая книгу жадными взглядами.

Тион, стоя напротив, ощутил укол зависти и, что нелепо, потери, словно книга была его открытием, а теперь его отобрали.

Как он отобрал книги у Стрэнджа в Зосме? Нет. Конечно, то было гораздо хуже. При мысли о тех неряшливых рукодельных книгах, трудах любви, наполненных годами знаний, которые были заработаны тяжким потом библиотекаря, ему скрутило живот от стыда. Книги по-прежнему лежали в розовом мраморном дворце, погребенные в секретном месте. Тиону внезапно пришло в голову, что он мог бы взять их с собой и вернуть Стрэнджу по дороге сюда. Одну книгу, которая будет знакома Стрэнджу, он все же взял. «Чудеса на завтрак» – том сказок, который мечтатель принес к его двери, когда им было по шестнадцать. Но Тион не мог ее вернуть, не признав, что взял ее с собой. Что подумал бы Стрэндж, узнай, что Тион читал ее так часто, что выучил практически наизусть?

– Что такое Такранаксет? – спросил он, с трудом произнося название.

– Завет Такры, – ответила Цара. – Она была предводителем серафимов, прибывших в Зеру.

Даже увидев это чудо, Тиону все равно было непривычно слышать столь небрежное упоминание о серафимах, будто о настоящих исторических существах. В Зосме существовали предания о серафимах, но очень старые и вспаханные верой в Единого Бога, как сорняки плугом. Ни одно имя не выжило, так что Тион никогда их не встречал, и уж тем более никто не знал об их существовании наверняка.

– Это наша священная книга, – сказала Цара. – Все копии были утеряны или уничтожены после прихода Мезартима.

Они начали общаться между собой, переворачивая страницы, а Тион поднял взгляд к цитадели. «После прихода Мезартима», – сказала Цара, и юноше показалось необычайным совпадением, что и серафимы, и Мезартим пришли… сюда. Разница в тысячи лет, две абсолютно разные расы потусторонних существ, но обе прибыли прямо сюда и ни в какое другое место во всем огромном мире Зеру. Серьезно, это слишком подозрительно, чтобы быть совпадением. Особенно если учесть, что цитадель Мезартима приняла образ серафима.

Взгляд Тиона гулял по контурам гигантского металлического ангела, пока алхимик гадал, что же все это значит. Они – кусочки истории, Мезартим и серафимы, но как собрать их воедино?

И какую во всем этом роль играет Лазло Стрэндж?

– Знаете, кому бы понравилась эта книга? – спросила Каликста, перелистывая страницы.

Тион заскрежетал зубами, зная ответ и по-прежнему убеждая себя, что не поэтому отложил книгу. Какая ему разница, что она понравилась бы мечтателю или кто отдаст ее Лазло?

Совершенно никакой. Ни капельки. Это вообще не его забота.

Золотой крестник, весь в волдырях и синяках, недовольно поплелся впереди осла.

22. Вы тоже хотите умереть?

Сарай открыла глаза во сне Миньи и поняла, что сдерживает дыхание, приготовившись к столкновению, которое так и не произошло. Девушка медленно выдохнула и огляделась, осматривая все вокруг.

Она знала, как выглядят ясли цитадели, но видела их только опустевшими. После того, что там случилось, Минья приказала все сжечь. В настоящее время это место выглядело сурово – что-то вроде жуткого мемориала, где ничего не осталось, кроме рядов колыбелек из мезартиума и блестящих голубых кроваток, пугающих отсутствием постельного белья и младенцев.

Сарай оказалась в тех самых яслях, но не сразу поняла это. Тут было постельное белье и младенцы – и дети, и аккуратные стопки подгузников, и белые одеяльца, смягченные частыми стирками, и бутылки с сосками, выстроившиеся на полке. Младенцы лежали в колыбельках и размахивали ручонками или стояли у оградок, как маленькие заключенные. Дети постарше играли на мягких одеялах, разложенных на полу. У них было несколько игрушек: кубики, куклы. Не много. Одна девочка подошла к колыбельке и достала младенца, усадив его на бедро, как маленькая мать.

Этой девочкой оказалась Минья. Хоть по росту и размерам она ничуть не изменилась, в этом видении она выглядела решительно иначе: чистой и с длинными волосами. Они были темными, блестящими и волнами ниспадали ей за спину, а ее детская сорочка сияла белизной, без каких-либо дырок или пятен. Она пела песенку. Все тем же сахарным, как глазурь, голоском, но он звучал по-другому – насыщенно и искреннее.

Сарай не удивилась, попав сюда. Ясли были просто обязаны занять существенное место на пейзаже разума Миньи. А вот спокойствие сцены слегка изумляло. Она готовилась к чему-то безобразному – конфликту, обвинениям. Думала, что Минья будет ждать ее на пороге сна, как Лазло, только без улыбки. Глупое предположение. Откуда Минья могла знать, что она придет? Сарай даже сомневалась, что Минья сможет ее увидеть, а если и так, вряд ли она будет все четко осознавать и участвовать во сне, как Лазло.

В конце концов, он – мечтатель Стрэндж. Но он не был обычным мечтателем, жертвой всех капризов бессознательного. Лазло путешествовал по своему разуму с уверенностью исследователя и грацией поэта. Большинство снов не имеют смысла, а большинство спящих даже не осознают, что спят. Что же насчет Миньи?

Сарай стояла на месте, в ожидании, заметит ли ее девочка. Пока нет. Она полностью сосредоточилась на младенце. Понесла его к столу и положила на одеяльце. Сарай предположила, что она планирует поменять подгузники. Девушка позволила своему взгляду прогуляться по комнате, гадая, найдет ли тут себя – в младенчестве. Она должна выделяться среди остальных, единственная с рыже-каштановыми волосами Изагол.

Осмотревшись, Сарай заметила некую аномалию. Каждый раз, когда она пыталась посмотреть на дверь – единственную, которая вела в коридор, – появлялся своего рода… сбой, будто взгляд постоянно упускал что-то. Девушка заморгала, пытаясь сосредоточиться, но местность сонного пейзажа размывалась, как запотевшее от дыхания стекло. Пару раз показалось, что она увидела уголком глаза какие-то силуэты, но когда поворачивалась, там никого не было.

Сарай задалась вопросом, где же Эллен? И себя она тоже не нашла.

Минья вернулась к колыбелькам, подняла еще одного младенца и устроила у себя на бедре. Затем начала раскачиваться и слегка подпрыгивать – Сарай видела, что люди часто так делают, чтобы успокоить своих детей, когда те просыпаются по ночам. Ребенок безмятежно смотрел на Минью. Колыбелька, к которой она подошла первой, все еще пустовала, и Сарай покосилась на стол, где Минья меняла ребенку подгузники. Там его не оказалось.

По спине побежал тревожный холодок.

Она подошла ближе, и текст песни Миньи выстроился и скользнул в ее разум, каждое слово кристаллизировалось от сладости неземного голоска девочки. Сарай также отметила, что в яслях стало тихо. Дети на полу перестали играть и наблюдали за ней, младенцы тоже. И тогда Сарай подумала: если все они ее видят – они, обычные фантазмы, сотворенные воображением Миньи, – то и Минья должна знать о ее присутствии.

Она уловила уголком глаза очередной намек на движение, и длинные тени прошли там, где никого не было. Песня Миньи звучала так: