Его рука обмякла, пальцы вытянулись и сузились. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он делает, – вытекает через брешь в небе. Покидает этот мир. И оставляет их позади. Серафим исчезал быстро, подобно пульсирующей крови в сосудах. Через пару секунд он испарился до запястья, прямо как Лазло, когда просунул руку в искажение. Сарай вдруг осознала, что терраса, по которой она расхаживала каждую ночь, сейчас должна находиться над жутким красным морем. Вскоре исчезнет вся цитадель, и Лазло вместе с ней.
Лазло.
Она не могла отдышаться. Все это слишком. Отец умер. Азарин тоже. Дом украли, Лазло похитили. Остальных просто скинули сюда. Сарай едва могла усвоить этот простой факт: она в Плаче.
Мысль ударила по ней как отрезвляющая пощечина. Все остальное притихло, страхи размылись на заднем плане. Она в Плаче, да. Но что важнее, Минья здесь.
Минья в Плаче.
Этого девочка и хотела – это то, ради чего она угрожала душе Сарай, то, что они так отчаянно пытались предотвратить. Минья в Плаче со своей армией. Сарай медленно повернулась к ней. Девочка стояла на четвереньках, повесив голову. Но не теперь. Она встала, широко расставив ноги. Руки сжались в кулаки. Ее до сих пор трясло, узкая грудь часто поднималась и опускалась под лохмотьями одежды. Призраки образовывали защитное кольцо вокруг раскиданных божьих отпрысков и людей. Они как раз замыкали круг, когда в амфитеатр вбежали тизерканцы и окружили их за секунду.
Их было много. Гибкие движения воинов казались чересчур плавными для таких внушительных людей. Бронзовая броня, шлемы с клыками равидов. Они вооружились мечами и копьями. Всадники на спектралах возвышались над остальными, а ветвистые рога животных сверкали в полуденном солнце.
Среди них были мужчины и женщины, юные и пожилые. Их лица ожесточились и покраснели. Они изо всех сил скрывали свой страх, но Сарай знала его так же хорошо, как свой. Лично подпитывала его кошмарами, не позволяя ослабнуть. Зато ненависть они показывали в открытую. Та читалась в каждой морщинке их лиц. Воздух выходил сквозь оскалы. Глаза сузились до щелочек. Судя по тому, как они смотрели на божьих отпрысков, стало до боли очевидно: тизерканцы видят не испуганных детей, выживших, наполовину людей. Они смотрят на чудовищ.
Нет, даже хуже. Они смотрят на чудовищ с кровью на руках. Сарай увидела сцену их глазами. Призраки и божьи отпрыски и так вызывали неприязнь, даже без трупов. Но на земле распластались неподвижные тела Азарин и Эрил-Фейна, и Спэрроу – милая Спэрроу, которая никогда бы никому не навредила – сидела между ними. Бледная, с закрытыми глазами, ее руки до локтей окрасились алым, словно она носила кровавые перчатки.
Малышка Спэрроу выглядела как монстр, питавшийся сердцами героев.
По воинам прошла волна шока. Кто-то рявкнул приказ, и они подняли копья. Сотня рук одновременно замахнулась. В движении чувствовалась такая мощь – коллективная сила людей, которые вытерпели слишком многое и больше не станут рисковать, не станут прощать, не проявят милосердие. Их пылающая ненависть загорелась ярче.
Какое-то движение наверху привлекло взгляд Сарай к многоуровневым стенам амфитеатра. Стрелки заняли позиции и нацеливали на них стрелы.
Сарай охватил страх. Похоже, Минья все же получит свой бой.
Но переживет ли его кто-нибудь?
49. Хорошие девочки не убивают, они умирают
Минья никак не могла оправиться. Была сама не своя. Почувствовать такую легкость – освободиться от тяжести душ, пусть и всего на минуту – это было поразительно. А ненависть-страх-отчаяние! Она даже не подозревала, насколько оно было пагубным, пока чувство не исчезло.
На секунду она познала легкость и тишину, а потом все вернулось ударной волной – души и их сокрушительное отчаяние, отяжелевшее от знания, каково жить без него. Минья пришла в смятение и впервые осознала, какую цену ей приходилось платить каждую секунду за свою магию.
Это было слишком. Эмоции хлынули через край, кружились и стукались о стенки ее разума. Она чувствовала злость из-за предательства собственных людей, бросивших ее на полу в одиночестве. Она чувствовала ужас и бессилие из-за нападения, затаив дыхание от неверия, что ее одолели, выбросили, обездолили.
Когда Минья выигрывала партию, то переворачивала игральную доску, разбрасывая фигурки, чтобы проигравшему пришлось ползать на четвереньках и собирать их. Теперь, впервые за всю жизнь спустившись на землю, стоя босыми ногами не на металле, а на камне, девочка остро ощутила: теперь она проиграла. Нова перевернула доску, и она – одна из разбросанных фигурок. Но кто их соберет?
В голове вспыхнуло воспоминание о том, как Лазло прижал ее к себе, чтобы уберечь от ножей призраков, и к ее кружащемуся в голове вихрю присоединилось новое чувство. Он спас ее. Рискуя собственной жизнью. Он обнял ее. Уже очень, очень долгое время никто не прикасался к Минье намеренно, не говоря уж о том, чтобы обнять ее. И даже сейчас, после случившегося в гуще этих событий, чувство чужих рук, силы и безопасности накрыло ее с головой.
Разумеется, убеждала она себя, он сделал это ради Сарай. Кто захотел бы спасти ее просто так?
В любом случае Лазло здесь нет. Теперь их спасение – ее ответственность. Как всегда. Но что делать? Воздух вибрировал от напряжения. Минья чувствовала, как враги приготовили оружие, сжали исцарапанные пальцы, выдохнули сквозь стиснутые зубы и остро желали выпустить стрелы.
Убить.
Минья чувствовала все. Ненависть людей заговорила, и ее поспешила ответить.
Когда сотни взглядов видят одно и то же, как можно не стать тем, что они видят? Тизерканцы смотрели на детей и видели монстров, и темная часть Миньи ответила на брошенный вызов. Проснулся давний рефлекс: имей врага, будь врагом.
Капитан тизерканцев выкрикнул команду:
– Опустите оружие. Живо!
Призраки держали кухонные ножи и молотки. Ничтожное оружие против копий, мечей и луков, но Минья знала мощь своей армии, и крылась она не в стали.
– Опустите свое! – крикнула она в ответ, и ее высокий звонкий голосок прозвучал абсурдно после низкого басовитого голоса капитана. – И тогда, возможно, я оставлю вас в живых.
По полку тизерканцев прошел грубый ропот.