Пособие для рыцаря: читать начало книги онлайн

— Человек не может быть злом, ибо зло не врожденно. Человек появляется на свет, не имея в себе ни капли «дурного вещества». Однако, родившись, он может попасть под власть темных сил, живущих здесь всегда, со времен создания Земли. И в этом нельзя винить самого человека, ибо он — творение добрых сил. И потому природе может вредить не сам человек, а зло, вселившееся в него.

— Откуда же, по-вашему, зло появилось на этой земле, и как не поддаться искушению темных сил?

— Зло было здесь всегда, как и добро. Иначе быть не может. Добро не может существовать без зла, и наоборот. Это держатели мира, весы реальности. Безграничная власть одного над другим невозможна, как и полное его исчезновение. А чтобы избежать влияния темных сил, нужно знать, для чего ты живешь на этой земле. Гуллит живет, чтобы служить природе, а после смерти стать стражем Сада Небесного.

— Этому учит вас Селения?

— Совершенно верно. Глас природы ведет наш народ по истинному пути.

Калим Дариэль с аппетитом опустошил тарелку традиционного гуллитского овощного супа, отведал обжаренного до корочки картофеля и попробовал ароматный салат из многочисленных лесных трав. На широком столе местного вождя не было ни кусочка мяса. Не было его там ни сегодня, ни вчера, не будет и завтра. Это объясняется тем, что гуллиты его попросту не едят. Владычица учит, что «тот, кто призван защищать братьев наших меньших, не может их убивать». В Селении делают вкуснейший хлеб, многочисленные овощи и фрукты создают здесь изысканные блюда, каких не встретишь нигде в Сиенсэле. Множество растений, плодов, зерновых и бобовых делают селенийскую кухню одной из самых привлекательных в империи. Однако мясо здесь в пищу не принимают вообще. Человек, решивший перебраться в Селению навсегда, вынужден отказаться от мясной пищи до конца своих дней, ибо охота на территории провинции строго запрещена. Мясо на обед могут позволить себе лишь графья — выходцы из других провинций, для которых пищу могут доставлять из любой области Сиенсэля. Но эти благородные люди, получив в управление одно из селенийских графств, как правило, отказываются от употребления мяса из уважения к местной религии и традициям.

— Селения известна гуллитам как молодая девушка, — продолжал Теоторикс. — Она носит черные волосы и чарующее длинное белое платье. По ярко-зеленой шелковой лесной траве она ступает босиком и поет… красиво поет. У нее божественный голос, какого не может быть у простого смертного. Прекрасным пением своим она пробуждает все живое на этой земле. Каждая травинка, каждый нежный лепесток вновь обретает жизнь под действием утренней песни самой Владычицы. Так рождается новый день.

— Звучит красиво, — с едва уловимым недоверием произнес юноша. — Однако многие жители империи считают ваш рассказ всего лишь гуллитской легендой. Женщина, о которой вы говорите и чьи статуи стоят во всех селенийских деревушках, по мнению большинства, является выдумкой, той, в кого гуллиты хотят верить, но которой не существует на самом деле. Ваш народ называют в других провинциях «служителями природы». Да, да, именно природы, а не какой-то там богини по имени Селения.

— Ты прав лишь в одном, — уверенно, но без капли обиды в голосе ответил вождь. — Мы действительно служители природы. Мы живем, чтобы служить земле, которая дает нам пропитание, солнцу, которое дает нам энергию и свет, каждой речке и кринице, которые щедро дарят нам свежайшую воду, целебным растениям, прекрасным цветам и милейшим животным. Но не мы владельцы всего этого. Селения — вот владычица. Человек — всего лишь страж природы. И мы будем ее стражами до конца своих дней! — С неподдельной гордостью произнеся последние слова, Теоторикс мгновенно опустошил посудину ароматной бражки и, отправив в рот аппетитный картофельный шар, продолжил: — Что касается моего рассказа, то это не просто легенда. Мне ведомо, что не многие люди, живущие за пределами Селении, верят в существование Владычицы. Но нельзя сказать, что их нет вообще. Лично я был знаком с двумя коренными аурелами, которые открыто заявляли о том, что прекрасная Селения не вымысел. А вспомни известных кинотворцов: ты не забыл, как много они писали о повелительнице всего живого.

— Но ведь это не значит, что они верили в ее существование, — не согласился Калим.

— Именно это и значит! — парировал вождь. — Ибо я не назвал бы настоящим писателем человека, который не верит в то, что пишет, как бы красиво он не писал. Даже известный маг и летописец Обнис Верон верил в существование Селении, о чем он неоднократно писал и говорил. Правда, в своих трудах он смело предполагал, что Селения — воплощение самой Вертимы, главенствующей из Трех Божеств, с чем я никак не могу согласиться, будучи гуллитом.

Калима поразили знание и начитанность карельского вождя, как поразили бы любого человека, имевшего честь общаться с духовным лидером сего поселения. Несмотря на то, что Карелия невелика, малочисленна и лежит вдали от основных имперских дорог, здешний люд нельзя назвать отсталым. Да, карельцы не имеют того обширного хозяйства, той организованности, что присутствует в центральных районах Сиенсэля. Эти дома не построены по тем современным для империи технологиям, не имеют столько различных приспособлений для бытовой жизни, но зато украшены они настоящей гуллитской резьбой, что редко можно встретить в других провинциях. Каждое карельское жилище — произведение искусства. В доме Теоторикса есть книги, много книг. Выходит, он не просто лидер немногочисленного гуллитского племени. Этот человек интересуется поэзией и прозой, знает многое об империи, гражданином которой является, о ее прошлом и настоящем, о религии и многих других вещах. За это он заслуживает уважения не только от соплеменников — им он пользуется уже потому, что является вождем, — но и от представителей других областей империи. С таким человеком всегда приятно вести беседу, и гости деревни, когда-либо сидевшие за этим столом, не могли не признать этого.

— Так что, Калим, в Селению верят не только гуллиты, — продолжал Теоторикс, — но и представители иных народностей Сиенсэля. Впрочем, «вера» — слабое слово для нашего народа. Гуллиты уверены в существовании Владычицы. Лишь иные народы могут отрицать это. Однако я не понимаю, как можно что-либо отрицать, не имея на это оснований.

— Тогда скажите, какие основания имеют гуллиты, верующие в Селению? — не унимался юноша.

— Наши основания — собственные глаза. Многие жители Селении, в том числе и я, своими глазами видели прекрасную Владычицу. Ее черные волосы нежно плавали на легком ветру, она ступала тихо и плавно, не оставляя за собой следов; ее длинное белое платье лебедем скользило по мокрой утренней траве; божественное ее пение заставляло забывать обо всем на свете…

— Звучит, опять же, красиво и, как ни странно, убедительно, — признался Калим. — Но почему же подобные слова можно услышать только от представителей вашего народа? Почему ни один, скажем, аурел не говорил, что лично видел Селению в северо-западных лесах?

Теоторикс задумался.

— С одной стороны это сложный вопрос, — после минутной паузы ответил вождь. — Но я объяснил бы это довольно просто. Как ты думаешь, Калим, кого Владычица, создательница всего живого, в первую очередь удостоит честью взглянуть на себя, кому откроется во всей своей неповторимой красе: гуллиту, кто всю свою жизнь посвящает служению природе, или кому-либо иному, и вовсе отрицающему существование богини? Думаю, ответ очевиден. Я считаю, если Селения сама не пожелает открыться человеку, он никогда ее не увидит, сколько не носили бы его ноги по живописным лесам. Можно сказать, что увидеть Владычицу могут лишь избранные, те, кто живет ради нее. Правда, лично я уверен, что такого может удостоитьсяне только настоящий гуллит. Но я не представляю, что нужно совершить инородцу, чтобы это случилось.

Посуда, переполненная некогда едой, была почти пуста. Аппетитные блюда медленно переваривались в счастливых желудках; расслабленный хозяин и довольный гость встали из-за стола и вышли на крыльцо. Теоторикс закурил длинную трубку. Вечер был превосходен. Темные силуэты деревьев медленно покачивались и шептали. Шептали тихо и непрерывно, будто хотели поведать некую тайну, тайну сказочных селенийских лесов. Быть может, где-то рядом, под одним из этих волшебных кленов прогуливается сама Владычица. Она словно парит над играющей лесной травой и напевает что-то тихо-тихо… Быть может, она задает тональность ветру-певуну или усыпляет заигравшихся в лесу зверей. Видать, одна лишь серебристая луна знает все загадки этих неповторимых мест…

Решив подытожить содержательную беседу, Калим, впечатленный увиденным и услышанным, узнавший много нового, промолвил:

— И хотя вашим словам поверили бы не многие, я чувствую в них долю правды. К тому же я не понимаю, зачем вам лгать. Как бы там ни было, все, сказанное вами, несет в себе ценность для науки, за что я вам и благодарен.

После этих слов юноша поклонился хозяину и с видом настоящего ученого отправился к постели, являющейся ложем самого карельского вождя.

На следующее утро Калим Дариэль медленно бродил по уютной Карелии, размышляя о проведенном здесь времени и о целях, которые привели его сюда. Деревня была на ногах, несмотря на раннее время. Вокруг то и дело носились низкорослые старушки с корзинами в руках, мужчины и женщины, занятые своими делами. Просыпались белки и зайцы. Карелия оживала. Близилось время утренней молитвы.

Уже сейчас юноша стал понимать, что поиски реликвии не продвинулись ни на йоту. Вместо того, чтобы продолжать строить из себя странствующего ученого, ему стоило бы заняться делом. Ведь он здесь не для того, чтобы изучать религию местного населения. В этой деревне ему нужно лишь одно: вторая реликвия Лиолата. Маленькие гуллиты бегают из стороны в сторону. Кто из них смог бы поведать, где найти нужный Калиму предмет? Карелия невелика, но с чего начать? Игра — это, конечно, интересно, но Лиолат все же мог хотя бы описать то, что ему нужно.

Но вдруг кто-то слабо стукнул юношу по плечу. Обернувшись, Калим увидел перед собой невысокого мужчину с длинной козлиной бородкой. В нем юноша сразу узнал человека, который первым из жителей Карелии встретился ему вчера.

— Солнце сегодня не светит ярче, чем накануне, не правда ли? — произнес мужчина средних лет голосом старика. — Не ярче… ни капли… помнишь ли ты меня?

— Вы тот, кому нужна помощь…

— Нужна. Давно-о нужна. И не только мне, всей Карелии. Справедливость исчезла! Небеса недовольны.

— Что вы имеете в виду?

— Пойдем со мной, до молитвы время еще есть. Пойдем!