Пособие для рыцаря: читать начало книги онлайн

Юноша, которого в необъяснимом порыве чувств у ворот Дитмонда потряс за плечи Майк, был не кем иным, как Калимом Дариэль. В то утро, облачившись в походную мантию и повесив на плечо дорожную сумку, он покидал небольшой графский городок.

Все случилось внезапно. Минувшим днем юноша, получив очередную порцию писем, с привычным безразличием и усталостью от жизни бродил по знакомым улицам и вручал их адресатам. Все обыденно, очередные бренные часы, ничто не предвещало малейших перемен. Однако судьба распорядилась по-своему. В очередной раз перебирая выданные ему конверты, Калим к своему крайнему удивлению заметил на одном из них свою фамилию. И действительно, странное письмо было адресовано ему, Калиму Дариэль. Отправителя на конверте не указывалось. До сего дня юноше еще никто никогда не писал, и потому он сгорал от безудержного любопытства. Наскоро разбрасывая оставшиеся пакеты по нужным дитмондским дворам, Калим еще не знал, что делает это последний раз в своей жизни. Закончив работу, он в необъяснимом порыве ворвался к себе домой и заперся в комнате. Юноша не стал долго рассматривать серый бумажный конверт, тут же его распечатав. В его руках оказался лист бумаги, белый и аккуратный, словно императорский документ. На листе было написано следующее:

Юноша обомлел, прочтя адресованное ему послание, и застыл, когда взгляд его коснулся подписи. Выходит, тогда, глубокой осенней ночью, Калим видел не сон. Выходит, загадочный силуэт, назвавший себя Лиолатом, действительно существует. Сомнений быть не может, ибо писать юноше письма и впрямь больше некому. Нахлынувшие вдруг воспоминания безудержно заключили его в свои объятия, и он долго не мог прийти в себя. Вновь и вновь перечитывая строки, написанные таинственной рукой, Калим впал в глубокие раздумья. Впервые за долгое время его думы оживились.

Странное соглашение, предложенное Лиолатом, вызывало противоречивые чувства. Что имеет ввиду этот загадочный человек? Как помнится, при встрече он просил собрать для него некие реликвии. Но какую силу он обещает дать взамен и можно ли ему верить? Калим не ведал, что думать. Он не мог не согласиться со словами Лиолата: его жизнь сера и пуста. В ней нет ничего. Никого, кроме сестры. А тут ему вдруг обещают все! Как поступить: отказаться от того, чего не ведаешь и с грядущего рассвета снова начать досконально изведанный день, или сделать хотя бы шаг в сторону от привычной жизни?..

Ближе к полуночи за городскими воротами можно было разглядеть человека, который быстро шагал по имперской дороге, часто оглядываясь. Это был Калим Дариэль. Он спешил к той самой таверне, где работает его сестра. Он спешил к почтовому ящику с письмом в руке, ибо, после долгих размышлений, решил согласиться на предложенные условия. Толкнула его к такому решению жажда большой силы или в нем заиграли иные мотивы — удел его собственных дум. Но ответ на этот вопрос не так важен, как осознание того, что, сделав это, он круто изменил свою дальнейшую жизнь.

Вернувшись домой, юноша с удивлением обнаружил на своем столе записку со следующим текстом:

Причину своего внезапного похода Калим объяснил сестре туманно и невразумительно. Он направился ближайшим утром к белоснежным северным вершинам, оставив на лице Глиолии гримасу недоумения и беспокойства.

Так юноша и оказался в известный момент у городских ворот Дитмонда, облаченный в походную мантию и обретший ставшее уже непривычным выражение задумчивости. Он шел, не замечая прохожих, не обращая внимания на все вокруг. Он был движим целью. И хотя цель эта все еще слабо ему представлялась, он чувствовал в себе зажженный огонек, блеклый, едва дышащий, почти неощутимый и все еще окруженный глубоким мраком. Все чувства и мысли Калима устремлялись туда, в самые недры, порой и вовсе оставляя окружающий мир. И потому юноша не опомнился даже в тот момент, когда у дитмондских ворот на него налетел странный мужчина, облаченный в рясу монашеского ученика. Его взгляд отражал лишь застывшее недоумение. Вскоре об инциденте он и вовсе забыл, ступив на путь бескрайних северных долин.

Таким образом, Калим Дариэль, проведя весь день в пути, подошел к подножиям великих Каррольских гор. Здесь, к северо-западу от Дитмонда, в зеленеющей долине располагалась небольшая деревушка, которая носила имя Монтвилль. В этих краях юноша планировал остановиться на ночлег, а утром начать поиски «самой мрачной» пещеры.

Монтвилль имел не больше двадцати пяти дворов. Северяне спокойно жили, ежедневно вдыхая целебный горный воздух, и вели свое хозяйство. Основными промыслами местных жителей были охота и вырубка леса. Качественная древесина, производимая здесь, издавна ценилась во многих городах Аурелии. А в Дитмонде вековые монтвилльские леса поучаствовали в сооружении практически каждого из домов обычных горожан. Это объясняется тем, что местная древесина обычно невысока в цене, и потому пользуется широким спросом в народе. Знать же предпочитает заказывать свой материал в Селении — в краю известных на всю империю мастеров древесного искусства. Что касается охоты, то до сих пор дичь, пойманная в горных лесах близ Монтвилля, немедленно доставляется прямо к столу дитмондского графа. А удачный исход охоты зависит, как известно, не только от мастерства охотника, но и от оружия, которое сжимают его пальцы. Поэтому здесь, в северной деревушке, открыта известная на все графство мастерская стрелкового оружия, где охотники могут выбрать себе подходящий лук и стрелы. Монтвилль известен практически всем жителям Дитмонда, и потому Калим знал, куда держит путь.

Вечерело. Добравшись до центра деревни, где возвышался небольшой деревянный храм Трех Божеств, он поинтересовался у проходившей мимо пожилой женщины:

— Где я могу переночевать в Монтвилле?

— Таверна недалеко. Вот же она! Неужели по пьяным воплям, доносящимся оттуда, сложно об этом догадаться?

— Но почему над дверью нет вывески?

— Была. Пока какой-то пьяный гражданин не сорвал ее в ночи. И как он умудрился туда забраться!.. — и женщина пошла дальше, вслух упрекая пьянчуг, ежевечерно собирающихся в таверне, и, похоже, забыв о человеке, который навел ее на эти мысли. Калим лишь бросил ей вдогонку иронический взгляд, а сам направился в таверну.

Если бы этим вечером над входом в питейное заведение красовалась вывеска, которая действительно исчезла в результате одной «удачной» посиделки, то на ней можно было прочесть простое название: «Таверна Обертана». Владельцем заведения, предлагающего гостям Монтвилля временный приют, был местный житель по имени Обертан. Поговаривают, что сие строение было возведено на общие деньги, и выручка от сдачи комнат постояльцам и продажи горячительных напитков идет на различные нужды деревни. А доход, судя по всему, немалый: свободных коек здесь почти никогда не бывает. В таверне частенько останавливаются охотники и дровосеки, забредшие сюда из соседних деревень, а также иные особы, оказавшиеся в Монтвилле по разным причинам. Ну а от местных мужчин, любящих вечерком побаловать себя кружкой-другой свежего эля, здесь вообще отбоя нет.

И сегодня бар на первом этаже был забит до отказа. Все вокруг шумели, веселились, спорили, громко звенели железными кружками. Отыскав-таки свободное местечко за переполненным столом, Калим попросил принести ему ужин. Не прошло и полминуты, как юноша оказался в центре внимания троих посетителей, окруживших его. Одним из них был крепкий усатый мужчина высокого роста. На вид ему было лет сорок, но создавалось впечатление, будто до визита в таверну, где он пребывает уже не один час, лицо его выглядело куда моложе. Второй был низок, лысоват, и лет ему было примерно столько же. А третий был намного старше их обоих, и казалось, ни одна из стихий уже не сможет омолодить его опытного взгляда. Первым к юноше обратился усатый:

— Вижу, ты не местный. Поведай нам, кто ты, откуда и куда держишь путь.

— Меня зовут Калим, — ответил юноша. — Родом я из Дитмонда, оттуда и прибыл. А цель моего визита покажется вам довольно странной: я ищу самую мрачную пещеру Каррольских гор.

— Самую мрачную? — громко переспросил лысый; в его глазах не было ни капли удивления. — Пещер здесь много… и каждая из них отнюдь не переполнена светом.

— В этом вся и сложность… — согласился юноша.

— Пещер в горах действительно немало, — вмешался усатый, — однако я видывал в свое время одну необычную…

— Расскажите подробнее, — взмолился Калим.

— Он тебе баек наговорит! — усмехнулся лысый, после чего обратился к усатому: — Откуда ты можешь знать о пещерах? Ведь ты ничего не умеешь, кроме как напиваться да вывески с таверн снимать!

— Тише! — воскликнул тот. — Обертан услышит. В тот день я действительно перебрал и, между прочим, раскаиваюсь в содеянном. Я бы вернул вывеску на место, да только вот не помню, куда дел ее той ночью… А что касается пещеры, то это не байка. Мне приходилось бывать в таком жутком месте, что я до сих пор содрогаюсь при мысли об этом. — Усатый повернулся лицом к юноше и начал свой рассказ. — Однажды я задержался в лесу после охоты. В тот день мне ничего не удалось подстрелить, и я возвращался домой с пустыми руками. Естественно, я был разочарован, и потому медленно шел по лесной тропинке, опустив голову. А на улице вечерело. Подняв глаза, я понял, что тропинка, ведущая к Монтвиллю, затерялась в темноте, а сам я продвигаюсь в ином направлении. Решив, что ночью дорогу искать бессмысленно, я свернул в горы, где и собирался заночевать. Минуло около часа ходьбы под густыми кронами и еще полчаса подъема по мшистому склону — и предо мной возникла большая черная дыра в скале. Это был вход в пещеру, чему я очень обрадовался, ибо сильно устал и хотел отдохнуть. Когда я подошел к заросшей мхом дыре, мне показалось, будто из пещеры льется едва заметная струя света. Это заинтересовало меня и одновременно насторожило. Если предположить, что такой же охотник или простой путник нашел место для ночлега и спокойно отдыхает у костра, то это было бы замечательно. Я даже стал строить предположения: а вдруг этот человек также из Монтвилля, и я узнаю его. Но с другой стороны, в этой пещере могли скрываться и разбойники, о чьих логовах в Каррольских горах ходят многочисленные слухи. Поэтому я решил бесшумно спуститься в пещеру, стараясь не привлекать к себе чьего-либо внимания, и лично убедиться в присутствии там людей. Но усталость меня подвела: как только я ступил на голый камень, нога моя соскочила, и большой кусок горной породы, отколовшись от скалы, с шумом покатился в темноту. После этого мне показалось, что струи света больше нет, хотя я и не уверен в том, что она там была. На миг досада охватила меня, и я громко крикнул:

— Есть ли здесь кто-нибудь?!

Ответа не последовало, лишь громкое эхо. Тогда я повторил свой вопрос — снова тщетно. Решив, что слабый свет действительно был плодом моего воображения, я стал медленно спускаться в пещеру, ибо сильный ночной ветер, гуляющий у входа, был невыносим. Однако далеко заходить я тоже не собирался, не отрицая все же опасности этого предприятия. Медленно продвигаясь наощупь, я добрался наконец до места, где решил провести ночь. Откуда-то из глубины пещеры доносился странный неприятный запах, но я не придал этому значения. Положив под голову дорожную сумку, я улегся на голом камне и уснул. Мой сон был беспокойным и, судя по всему, недолгим. Я проснулся, обвеянный странным ощущением, будто я не один в этой пещере. Вокруг стояла непроглядная тьма, и необъяснимое чувство не желало покидать меня. Зловония, казалось, стали сильнее. Я молча сидел, боясь пошевелиться, и безуспешно всматривался в темноту. Безумные мысли не давали мне покоя, но, просидев в таком положении около часа, я снова стал поддаваться сну и, вероятно, совсем скоро уснул бы, но случилось странное. Неожиданно полнейшую многочасовую тишину нарушил глухой непонятный звук, не сравнимый ни с чем привычным. Доносился он откуда-то снизу, вероятно из глубины пещеры. Поначалу я подумал, что услышал всего-навсего отголоски сильного порыва ветра, гуляющего в лесу, но звук повторился и убедил меня в обратном. Теперь я был уверен, что он иного происхождения, и это не на шутку испугало меня. С этого момента ничто не заставило бы меня хоть на минуту сомкнуть глаза. Более того, звук участился, но стал тише, а совсем рядом послышались шорохи. «Не призрак ли нарушает мой покой?» — с ужасом спросил я у самого себя.

— Кто здесь?! — настороженно спросил я.

В ответ тишина. Шорохи стали более отчетливыми, и я встал. Мое тело напряглось, ожидая худшего; свой кинжал я держал наготове. Но в один миг все звуки стихли, и в пещере вновь воцарилась тишина. И тут я вспомнил, что где-то на дне моей сумки лежат спички. Их положила туда жена, узнав, что я отправляюсь на охоту. Сперва я не хотел брать с собой маленькую коробочку, будучи уверен, что долго в лесу не задержусь. А тут вот как вышло. И почему я не вспомнил об этом раньше?.. В темноте бросившись к сумке, я принялся искать в ней спички и наконец нащупал. Каковым же было мое волнение, когда я торопливо пытался зажечь спичку. И каковым же был мой ужас, когда я сделал это! То, что я увидел вокруг себя, до сих пор вселяет в меня дикий страх. Повсюду в пещере валялись гниющие человеческие кости и черепа, стены были измазаны кровью. Сомнений быть не могло: именно ужасные останки разбавляли пещерный воздух невыносимой вонью. Где-то близко снова послышались шорохи. Мой огонь погас. Обвеянный ужасом, я стал бесшумно пробираться к выходу. Коробка спичек выскользнула из моих пальцев, когда я увидел то, что меня окружало, поэтому шел я в полнейшей темноте. Всю дорогу меня не покидало чувство, будто кто-то неотступно следует за мной, но, возможно, это было лишь плодом моего воображения. Тем не менее, страх возрастал с каждым мгновением, и когда я почувствовал, что выход рядом, я резко рванул прочь из этого ужасного места. Я бежал без оглядки по ночному лесу и оказался в Монтвилле еще до восхода солнца. С тех пор я никогда не останавливался на ночь в горах.

Когда усатый кончил свой рассказ, оказалось, что его слушали уже не три человек, сидевших за одним столом. Эта история привлекла внимание почти всех, кто находился в этот вечер в баре на первом этаже «Таверны Обертана». И если бы Калим не был весь обращен в слух, он непременно заметил бы, что большинство мужчин собрались вокруг его стола, а все посторонние звуки в таверне стихли. Как только последнее слово сорвалось с губ рассказчика, по таверне пронесся гул голосов, среди которых различались и насмешливые возгласы: «Вранье!». Однако подавляющее большинство присутствующих, похоже, поверило словам усатого, и вокруг по-прежнему хранилось задумчивое молчание. Но вскоре народ стал расходиться по своим местам, и в таверне вновь нарастал шум, разжигались споры, звенели железные кружки.