— Он воспевал Вас, госпожа.
— Откуда вы знаете?
— Песнь песней я помню. Вас — вижу. Если раньше у меня были сомнения, теперь они рассеялись окончательно.
— Вы совершенно не умеете делать комплименты, — она стянула сетку с волос и черные пряди рассыпались по плечам, блестящим потоком растеклись по подушкам, — а женщины любят, когда им рассказывают об их красоте.
— Я не люблю женщин, — честно сказал Зверь, — вы красивы, но дело ведь не в этом.
— В чем же?
— Во взгляде. Слишком резкий контраст между отточенной безупречностью и настоящим безумием. Я не могу прочитать вас, я боюсь даже пробовать. Вы и сами, наверное, не умеете читать себя.
— Не умею, — сумасшедшие блестящие зеркальца были совсем близко, — и тоже боюсь пробовать. Он сам, когда создавал меня, не представлял, что у Него получится. Как мне лучше называть вас, принц? Ваше высочество? Или, может быть, Вантала? Или Зверь? Или Волк? Вольф, на привычном вам языке. Или Эрих? Сколько у вас имен? Больше, чем у многих демонов. Есть среди них хоть одно родное?
— Зверь, наверное, — он пожал плечами, — Эрих, не то, чтобы мое, но я привык на него отзываться. Волком называет меня… Невилл. А Вантала — это дурацкая кличка.
— Одинокий волк. Романтика.
— Глупость, — Зверь фыркнул, — госпожа моя, вы вправе считать идиотом меня, но пожалуйста, не подстраивайтесь сами под этот уровень.
— Смотреть на меня приятнее, чем слушать?
— Смотреть на вас — наслаждение на грани пытки, слышать вас… — Зверь раскрыл ладони, пальцы его подрагивали, — нисколько не веселее, — он улыбнулся, — а глупости, которые вы говорите, по чести сказать, просто отшелушиваются. Проходят мимо сознания.
— Вот как? — она наконец-то откинулась на подушках, Зверь перестал видеть свое отражение в блестящих озерах глаз и вздохнул… с облегчением? Или разочарованно? — я красива, а красивая женщина должна быть глупенькой, это добавляет прелести.
— Великая Тьма, — пробормотал Зверь, — да, госпожа моя, вне всякого сомнения, вы правы.
— Я вызываю желание? У вас. Насчет других я уверена.
— Сейчас — нет.
— Почему?
Наконец-то в ее голосе послышались искренние нотки. Настоящее, не наигранное изумление. А глаза, диковатого разреза черные омуты, округлились удивленно и обиженно.
— Потому что гормональный всплеск у меня был две недели назад, — безжалостно объяснил Зверь, — и еще минимум две недели я легко обойдусь без женщины.
— Но я не просто женщина!
— В любой из них есть капелька Лилит.
— А я — Лилит!
— Вас задевает то, что я не хочу ваше тело? — уточнил Зверь, — или то, что я не хочу его хотеть?
— Меня задеваете вы, — острый ноготок чертил узоры на бархате подушки, — это полог, Зверь, или вы действительно ничего не чувствуете?
— Заело самолюбие, — он встал, поклонился легко, — госпожа моя, оно того не стоит. Вы — человек, а я — нет. Разные виды. Это с любой стороны было бы скотоложством, не находите?
— Ах ты зараза! — она расхохоталась и вмиг оказалась на ногах. Как вспышка, как огненный язык, выстреливающий из костра в небо, — ах ты… ну ладно, один — святой, его Мария защищает, но ты-то… Чудо! Чудо скуластое!
Гладкие руки обняли за шею, настырные узкие ладошки нагнули голову вниз, влажные губы…
Зверь задохнулся.
Сладкие, горячие, нежные, требовательные, покорные…