Хранитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отец Михаил был высокого роста и плотного телосложения, с длинной чёрной бородой и такими же волосами. Из-под стёкол маленьких очков смотрели большие умные глаза. Возраста он был глубоко за пятьдесят, но, на удивление, ни одного седого волоса не имел.

— Ручкин, Пётр Алексеевич. И часто к вам на экскурсию ходят?

— Не часто. Да, в общем-то, никогда и не ходили. Раньше и так приход был маленький, а теперь с недавними событиями и вовсе два-три человека ходят. Просто все в селе уже наслышаны про вас, дескать, ходите, со всеми общаетесь, репортаж большой делать будете. Вот я и подумал, что товарищ журналист непременно ко мне зайдёт. А вот уж помолиться или так поговорить, одному богу известно.

— Поговорить, молюсь я редко.

— А что так? Стыдно?

— Нет, в поступках нет стыда, когда поступки искренни и от сердца. Но если нет искренности, смысла в молитвах тоже нет, будут лишь пустые слова. Если мне нужно общение с богом, я говорю с ним душой, она никогда не соврёт.

— Вы очень интересный человек, Пётр Алексеевич.

— Спасибо, приму за комплимент. И всё же осмелюсь спросить ваше мнение по поводу красной земли. Что это? Неужели промысел божий?

— Я вам так скажу: пути господни неисповедимы. Неважно, чьих рук это дело, я считаю, что надо жить по принципу «всё что ни делается, то к лучшему». Ведь вы посмотрите вокруг, люди ходят счастливые, детишки бегают по улицам, а не сидят сутками напролёт в интернете. Красота! И убийств, и маньяков никаких у нас нет, так как все друг друга знают. Так что считайте красную землю божьей благодатью!

— Другими словами, вы хотите сказать, что технический прогресс — это зло? А может быть, все тут счастливые, потому что пьют день и ночь? А вы уверены, что в соседнем доме, к примеру, не живёт парочка геев?

— Нет, не уверен. Но думаю, что у нас их нет. Прогресс — это не зло. Бог недаром нам дал возможность пользоваться компьютерами и мобильными телефонами. Они служат для удобства нашей жизни. И должны служить, а не наоборот. А зачастую человек — это раб вещей. Поймите, я не против новых веяний, просто в современном мире зародилась мода на дураков. И одни дураки подражают другим. Мы же, будучи огороженными от большого мира, имеем возможность не получать вливание новых дураков, а своих потихоньку учим. Ну а что касается пития, помните, как Иисус сказал: «Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень».

— Возможно, в ваших словах есть доля здравого смысла. То есть вы тут стараетесь построить новый идеальный мир?

— Не идеальный. Более правильный. И не только я, а все по чуть-чуть. Вот, к примеру, будет у нас мальчишка мучить кошку, он за это получит ремня. И все будут знать, что за дело. И до него в конце концов дойдёт. А, допустим, в вашем городе шлёпну я мальчишку по попе за дело и что? Тут же мать будет кричать, полиция, журналисты, ООН, в конце концов чуть ли не педофилом объявят. А потом через несколько лет этот мальчик будет уже не кошку мучить, а живых людей. Это так, просто пример.

— Доходчиво объяснили, — произнёс журналист.

— Думаете, мы не хотим хороших дорог, больших красивых домов, театров, музеев, телефонов и других благ цивилизаций? Хотим. Но никто нам этого не даст. Поэтому у нас есть два пути: либо совсем скатиться, либо строить новое, более правильное общество. Поэтому красная земля и стена — это своего рода благодать, никто сверху с указкой не лезет.

Повисла пауза.

— Ну, видимо, нам нечего больше друг другу сказать, — произнёс священнослужитель. — Поэтому ступайте с богом. Всё, что задумано, у вас получится. Главное, плохого не задумайте.

— Странный вы, отец Михаил. Необычный.

— Отчего же. Самый обычный. Две руки, две ноги и голова. Просто вы меня воспринимаете таким, Пётр Алексеевич. Вы вот тоже для меня необычный.

На том и расстались. Ручкин шёл домой по хрустящему снегу и размышлял о необычном разговоре с батюшкой. Мороз крепчал. Вечерело. На улицах села было пусто. Ещё журналист думал о том, ответит ли на его записку неизвестный. От этих мыслей ему захотелось побыстрее добраться до дома, он огляделся по сторонам, удостоверился, что вокруг никого нет, и пустился вприпрыжку. Настроение было благостное.

На столе в доме лежала записка: «Неважно. У нас общие интересы».

День девятый

Баня

Солнечный луч мягко скользнул по щеке и нагло принялся светить сквозь закрытое веко. Ручкин зажмурил глаза сильнее, но продолжал спать. В доме было прохладно, и поэтому приятно вот так ловить тёплый утренний солнечный луч, находясь в лёгкой полудрёме. Осенний и зимний солнечный луч — это не то, что дерзкий летний. Летний проникает везде и всюду, слепит, обжигает, а зимний светит мягко, нежно, ласково, согревая своим теплом. Пётр Алексеевич нехотя открыл глаза, сладко потянулся и быстро встал с кровати. Умылся, сделал зарядку, позавтракал, оделся и отправился в школу.

На улице стоял лёгкий морозец, изредка с неба лениво и нехотя падали снежинки. В прекрасном настроении журналист довольно быстро добрался до школы, которая встретила его по-прежнему пустотой.

— Самуил Степанович, — крикнул Ручкин, стоя в коридоре.

В ответ тишина. Журналист принялся бродить по школе, открывая одну дверь за другой, пытаясь найти учителя. Открыв очередную дверь, он поразился: помещение представляло собой целую лабораторию. Вокруг стояло бесчисленное количество пробирок, бутылок, склянок. На столах стояли штативы, микроскопы, различные чашки. Полки тоже были забиты многочисленными пузырьками. На одном из столов, закреплённая на штативе, располагалась пробирка, заполненная красной жидкостью. Жидкость кипела и стекала по краю пробирки, оставляя на столе красные следы. Цветом точь-в-точь как красная земля.

— Что вы тут делаете, молодой человек? — раздался сердитый голос сзади. Это был Энштен.

— Доброе утро, Самуил Степанович!

— Никакое оно не доброе. И вы не ответили на мой вопрос.

— Я вас искал, поговорить хотел.