– Либо стрелять научиться, как они! – громко сказал Васюк Ноздря, подъезжая к отряду, и сплюнул. – Кинули мужика, мать вашу!
Федор тут только увидел у Васюка на ременном аркане оседланного коня.
– Вы все поскакали, а я пождал в ложке, вижу – конь бежит. Ну, нос высунул: не видать татарвы, коня к кусту, а сам… Саблю снял да колпак. А не дышит уже! Сюда вот, наповал! Нать бы, как отемняет, съездить за им, похоронить хоть…
– Ужотко стемняет! – отозвались излишне скоро мужики. Всем сейчас смерть не хотелось ворочаться.
Озревшись, выехали из леска.
– Да, по-ихнему бы стрелять выучиться, ето любо!
– Ты, Никита, татарский лук видал? Его с непривычки и натянуть некак, а не то что… А они с коня на скаку в птицу попадают.
– А еще нигде им отпору не дали! Что хотят, то и творят!
К вечеру туман просел, стало подмораживать. Остановились за пустой деревней. Нашли сарай с сеном, туда и забились всею дружиной. Лошадей, стреножив, загнали в ложок, выставили сторожу. Двоих послали обшарить деревню, есть ли какой жив человек. Уставшие, в мокрой сряде мужики жались друг к другу, как куры:
– Што мы, робята, ей-ей, словно убеглые отколь!
– Будешь тут убеглым!
Снаружи как-то примолкло и осветлело, мягко, чуть слышно шуршало.
– Снег, что ли, пошел?
– Крупа какая-то!
– Кто у коней? – спросил боярин.
– Щерба с Петюхой!
Вновь все замолкли, посапывая.
Боярин начал выбираться наружу. Созвал двоих, и те, ежась, полезли за ним. Все прочие молча обрадовались, что не им сейчас в ночную стыдь. Боярин вышел, в двери сарая пахнуло холодом и промаячил белый прямоугольник прикрытой снегом земли.
Трое, взнуздав коней, ускакали в дозор.
– Не погинут наши-то мужики?
– Евсеич, бат, не дурак, выведет! – успокоили из угла. Опять надолго замолкли.
– Порушили нам нехристи всюю землю.
– Свой привел!
– А тут и в дому, коли старшого не заслушают, и все пойдет врозь! Так и в земле.
– Мне батька сказывал, бесермены когда сидели по городам, дак на улицах хватали кого попадя…
– Чего батька твой! Я сам видел! – хрипло отмолвил пожилой ратник. – Детей уводили, да и нищих, кто по дворам сбират, всех угоняли тоже.
– Разорят сами, а после не моги и хлеба просить!
– А много наших в Орды! Русского полону невестимо сколь!
– А все ж бесермены, те всех хуже! Татары у себя ничего, добры…
– Бесермены лютовали хуже татар, верно! – вновь подал голос пожилой.