Всю ночь мы подтягивали батальоны к заводу.
Утром фашисты встретили нас автоматным огнем, который они вели из недостроенного цеха.
Панихин распорядился дать по ним «огонька» полковой артиллерии. После этого два наших бойца ворвались туда и через несколько минут вывели группу немцев, человек в шестьдесят. Они были с ног до головы укутаны одеялами и разным тряпьем.
— Почему не хотели сдаваться? — спросил Панихин.
— Нэйн, нэйн, хотель! — залепетали они в один голос. — Это там один стрелял. Мы ему сами капут сделали.
— Ефрейтор капут, Гитлер капут, — добавил один из них и плутовато улыбнулся.
— Посмотреть на твой вид, так ты и сам давно уже капут, — сказал гвардеец.
— Нэйн, нэйн! Мне капут не надо! — испуганно закричал гитлеровец и упал на колени, показывая два пальца, бормоча:
— Мой цвай киндер, капут не надо! Цвай киндер…
— Ишь, вспомнил своих киндеров, а как наших товарищей убивал, так и не думал, что у них тоже есть киндеры… — сказал гвардеец сурово.
— Брось ты его к чертям, пусть своих догоняет, а то потом его одного туда придется вести, — сказал другой солдат.
— Ну, хватит, беги… Шнель, шнель отсюда! — крикнул гвардеец.
Пока мы разбирались с пленными, наши батальоны ворвались в расположение завода и растеклись по цехам. Всюду трещали пулеметы и автоматы, рвались гранаты, раздавались крики «ура». Все это в пустых разрушенных цехах повторялось и усиливалось эхом, отчего стоял сплошной гул, в котором ничего невозможно было понять.
Засевшие на заводе гитлеровцы не сопротивлялись открыто, но и не сдавались. Бой принял неопределенный и, вместе с тем, коварный характер. Какая-то часть немцев поднимала руки, а притаившиеся за углом стены или за станком один-два гитлеровца подкарауливали наших воинов и стреляли в них.
— Нужно через рупор разъяснить им о бессмысленном сопротивлении и кровопролитии, — предложил Данилов.
Взяв рупор, я с переводчиком отправился в 1-й батальон, который дрался в механическом цехе. Цех внутри был разделен на две половины проходом, метров в пять-шесть шириной. Под одной из его половин было большое железобетонное подвальное помещение. В нем и сгрудились немцы, предварительно забаррикадировав подступы.
— Солдаты и офицеры разбитой 6-й немецкой армии! 31 января сдался в плен советским войскам ее командующий фельдмаршал фон Паулюс, и безоговорочно капитулировали войска, действовавшие под его руководством в центре города. Вчера сдались в плен немецкие части севернее Мамаева кургана.
Гитлеровцы в ответ не стреляли. Я, ободренный, продолжал:
— Командование советских войск предлагает вам во избежание бессмысленного кровопролития и лишних жертв немедленно прекратить всякое сопротивление, сложить оружие и безоговорочно сдаться в плен. В противном случае оно будет вынуждено отдать приказ очистить от вас территорию, завода силой… Ответа ждем пять минут…
Не прошло и трех минут, как из разных закоулков стали выползать солдаты, за ними младшие чины, а потом уже, трусливо озираясь, потянулись и старшие офицеры. Подняв руки, они подходили к нам и твердили одно и то же: «Гитлер капут, Гитлер капут!»
Оказалось, что в этом подвале помещался штаб дивизии. И не случайно там скопилось более трехсот гитлеровцев. Самого командира дивизии не было. Штабные офицеры объяснили, что он якобы 25 января был вызван Паулюсом и не вернулся.
Отправив группу пленных на сборный пункт, мы спустились в подвал. Он состоял из трех или четырех довольно просторных помещений, соединенных между собой проходами.
В отсеке, где размещался штаб дивизии, была мощная радиостанция. В ней еще светились лампы, а в наушниках приемника посвистывала морзянка. Видно, радист передал последнюю радиограмму о катастрофе дивизии и, не дождавшись ответа, сдался в плен.
В помещении пахло дымом, валялись клочки каких-то документов. Все важное, наверное, было сожжено.
«Поэтому-то они и сопротивлялись, чтобы выиграть время для уничтожения документов», — сделал я вывод.
Гвардейцы привели рядового немца. По откормленному и выбритому лицу его не видно было, чтобы он переживал вместе со всеми голод.
— Где вы его нашли? — спросил я.
— В кладовой, под мешками.
— Кто ты?
— Офицерский повар.