Два солдата были ранены. Любимица батальона санинструктор Наташа — маленькая хрупкая девушка (фамилии ее не помню) — стащила раненых в воронку, перевязала. Одного из них положила на волокушу, потащила под гору.
— Куда ты, Наташа, ложись! — крикнули ей.
Но было уже поздно. Мина разорвала в клочья волокушу, а девушку швырнула в воронку.
— Наташу убили! — разнеслось по батальону.
Два бойца бросились к девушке.
— Наташа, Наташа! — окликнули они разом.
— Я здесь! Кого-то перевязать надо? Я сейчас… — отозвалась девушка ослабевшим голосом, пытаясь подняться, и упала лицом на землю. На ее шинели, под правой лопаткой, быстро увеличивалось алое пятно.
— Давай скорей бинт! — сказал гвардеец постарше, обросший рыжей бородой, прижимая ладонями липкую шинель на плече и груди девушки.
— Есть бинты..
— Теперь сними с нее шинель, да так, чтобы ей не было больно. Лучше разрежь…
— Так она же замерзнет потом без шинели.
— Свою отдам, — возразил старший, глядя на побледневшее лицо девушки, и сам принялся резать на ней одежду.
— Ух, как тебя угостили, Наташенька. Ну, ничего, доченька, крепись, до свадьбы заживет…
Широко раскрыв голубые глаза, девушка молча смотрела в небо.
Гвардейцы перевязали ее бинтами, окутали своими шинелями. Рыжий сказал:
— Ты оставайся с ней, а я к ребятам, — и пополз к товарищам.
Тем временем на НП поднесли раненого. Весь в бинтах, он тяжело стонал.
— Кого принесли? — спросил я.
— Разведчика. Славку Белова.
— Славку?! — вырвалось у меня, и я бросился к нему. — Дорогой мой, как это ты не уберег себя?
— Осколком мины, товарищ майор, — дрожащим голосом ответил Белов, и глаза его наполнились слезами.
— Крепись, Слава, в госпитале поправишься, и мы еще повоюем.
— Это верно, да только убывать отсюда, когда наши подходят с запада… Обидно… — Славка всхлипнул.
— Несите его, ребята, — приказал я, обняв худенькие Славкины плечи и крепко поцеловав его в обескровленную щеку.
А солдаты, преодолев проволочные заграждения, уже завязали бой в траншеях врага. За траншеями, совсем рядом, круто поднималась выпуклая вершина Мамаева кургана. Из-за нее взошло солнце. Оно осветило заснеженную приволжскую равнину. По ней, развернувшись широким фронтом, с запада шли советские танки и боевые порядки пехоты.
— Наши! Ура! Наши идут! — загудело по всему склону горы. В воздухе замелькали шапки и рукавицы.
Гитлеровцам явно не по душе пришелся наш восторг. Они усилили артиллерийский и минометный огонь, оказывали бешеное сопротивление в траншеях. Но наши воины с удесятеренной энергией штурмовали их окопы и дзоты.
2-й и 3-й батальоны решительными ударами выбили гитлеровцев из ряда траншей у Тира, за железной дорогой и, оставив там небольшое прикрытие, двинулись навстречу приближающейся группе воинов Донского фронта.
После короткого знакомства наши комбаты и представитель политотдела майор Л. П. Корень вручили встретившемуся подразделению Красное знамя.
Встреча превратилась в немноголюдный, но бурный митинг. Незнакомые солдаты, пропахшие пороховым дымом и потом, крепко обнимались, хлопали друг друга по плечам. В их глазах сверкали слезы. Слышались возгласы: «Привет гвардейцам Родимцева!», «Смерть фашистским оккупантам!», «Да здравствует наша победа!»