— Отлично. Только вот, товарищ подполковник, фрицы на нас в обиде. Говорят, мы им огнем артиллерии не дали не только стрелять, но даже и рук поднять, чтобы сдаться в плен.
К вечеру полк пробил брешь в обороне противника на северо-восточных склонах Мамаева кургана, захватил несколько дзотов, четыре пулемета и два орудия, стал развивать удар в направлении поселка Тир. Продвинулись в этот день и другие части дивизии.
В последующие дни в этом районе в стане врага было как в растревоженном муравейнике. Днем и ночью на машинах и пешком немцы двигались то в сторону поселка Красный Октябрь, то обратно к высотам 112,0 и 107,5. Их артиллерия заметно ослабела, почти совсем не появлялись самолеты. Только изредка по ночам на парашютах им сбрасывали контейнеры с боеприпасами и продовольствием. Но это уже не могло изменить ход развернувшихся событий: кольцо огненного вала, замкнувшееся на Дону, неудержимо сужалось.
Сбрасываемые на парашютах продукты и боеприпасы для трехсоттысячной армии были, как говорится, каплей в море. Окруженное войско голодало, мерзло, к тому же у него появился такой грозный внутренний «противник», как сыпной тиф…
Чтобы легче было ликвидировать окруженную группировку врага, советское командование решило расколоть ее на две части.
С утра 22 января после артиллерийской и авиационной подготовки войска 21-й армии, ломая сопротивление противника, взяли направление на поселок Красный Октябрь. В то же время с востока усилила натиск 62-я армия.
В ночь на 26 января батальон Кулаева готовился к штурму Мамаева кургана с северо-западной стороны. У последнего вагона сгоревшего товарного состава, стоявшего на изгибе железной дороги, опоясывавшей курган, под насыпью был сооружен НП. Когда я добрался до него, уже перевалило за полночь.
— Где комбат? — спросил я телефониста.
— Размещает штурмовые группы. С ним установлена связь. Хотите поговорить?
— Давайте.
— Я сейчас подойду к вам, товарищ майор, — отозвался Кулаев на другом конце провода.
Спустя несколько минут капитан появился у вагона. Шинель, шапка-ушанка и черная борода его были покрыты инеем. Он был похож на деда-мороза.
— Все готово к штурму, товарищ майор. Но боюсь, что без движения наши люди могут окоченеть к утру. Чертовский мороз, да еще этот «северянин» проклятый прямо насквозь пронизывает, — комбат зябко поежился, тихо крякнул и посмотрел в небо.
— К утру, наверное, будет еще холоднее. Видите, как ясно светят звезды?.. Ого, что это?
Мы прислушались. С запада донеслась отчетливая канонада.
— Что бы это значило? Неужели наши приближаются? — сказал капитан.
Да, сомнений не было — работала наша родная «катюша». Я доложил об этом командиру полка, а тот, в свою очередь, комдиву.
Капитан оживился и побежал в батальон.
К утру мороз усилился, но гвардейцы не замечали его — их согревала близость победы.
Над вершиной Мамаева кургана медленно занимался рассвет. А снизу, от Волги, тянуло густым туманом. Я позвонил Кулаеву.
— Как себя чувствуете?
— Все в порядке! Бойцы с нетерпением ждут, когда заговорит наша артиллерия. Противник ведет себя спокойно. Не подозревает о наших планах. Перед нами лежит черное, изрытое минами и снарядами поле. Минуточку, товарищ майор… — Капитан оборвал разговор.
— Что там случилось? — спросил я комбата, когда он снова заговорил.
— Понимаете… Я даже не знаю, как вам коротко объяснить. Вдруг мне доложили, что левее нас какое-то подразделение штурмует немецкое проволочное заграждение. Я присмотрелся и сквозь туман действительно увидел 45-миллиметровое орудие, у которого наводчик припал к окуляру. В нескольких метрах от него станковый пулемет с пулеметчиком, а в стороне, стоя на коленях, боец изготовился метнуть гранату. Двое лежат у самой проволочной паутины… — капитан на секунду умолк.
— А дальше что? — нетерпеливо спросил я.
— А дальше, сколько я ни смотрел, они так и продолжали лежать без движения, припорошенные снегом.
— Ну что ж, Григорий Афанасьевич, что не успели сделать те воины, сделаем мы. Будьте готовы, через три минуты заговорят «тульские самовары» (так бойцы называли минометы)…
Ровно в назначенное время в небе появились темно-зеленые «илы» и серебристые бомбардировщики. От их бомб и залпов тысяч орудий и минометов с левобережья дрогнул утренний воздух, а склоны высот и оврагов, занятые врагом, покрылись черными пятнами. Всюду слышалось «ура». Все войска действовали по строго согласованному плану в направлении Городища, откуда все отчетливее и слышнее доносился неумолкаемый грохот артиллерии наступающей 21-й армии Донского фронта.
Батальон Кулаева двинулся на вражеские проволочные заграждения, опоясывавшие Мамаев курган.
Вначале казалось, что гитлеровцы без боя решили оставить эту «злополучную» высоту, за которую положили не одну тысячу своих солдат и офицеров. Без единого выстрела они подпустили батальон к проволочному заграждению, а потом уже открыли огонь.