Кинооператор с любопытством посмотрел, как они загорелись.
Подобрать одежду по росту кинооператора оказалось делом нелегким. При штабе батальона было всего с десяток комплектов обмундирования, и только больших размеров. Валентин перебрал все и остановился на последнем.
— Ну, как я выгляжу, товарищ комиссар? — задорно подняв голову, спросил Валентин.
В непомерно большой шинели и такой же шапке, он показался мне мальчиком в одежде с чужого, взрослого плеча.
— Гвардеец хоть куда! — подбодрил я его.
Вторую половину дня Орлянкин провел у Родичева. Вечером он вернулся уставший, но довольный.
— Как успехи? Было что снять? — поинтересовался я.
— Еще бы! Сколько вы их там навалили, этих фрицев!
— Поди уже целый фильм сняли? — сказал замкомбата.
— Фильм, не фильм, а метров пятьдесят полезных будет.
— А что значит эти пятьдесят полезных метров?
— Это значит, что зрители будут смотреть на экране эту пленку около минуты, — пояснил кинооператор.
— Хо, хо! Полдня снимать, а около минуты смотреть! — удивился Плетухин.
— Прыткий вы, товарищ замкомбата, — улыбнулся Орлянкин.
— Да что ты пристал к нему? Человек первый день на передовой, устал, — заметил комбат своему заместителю.
Плетухин заметно смутился и умолк.
Поужинав и пользуясь временным затишьем между боями, мы улеглись спать в штабном блиндаже. Быстро уснули. Уже за полночь кто-то обнаружил, что кинооператора нет. Мы обшарили все вокруг штаба и на берегу реки, но так и не нашли его.
…Ранним утром следующего дня нас взбудоражила вражеская артиллерия. Она яростно гвоздила один из домов, занятых нашими бойцами.
— Что там происходит? — спросил я по телефону политрука 1-й роты Ивана Андреевича Пчелкина.
— Ночью занесло кинооператора на пятый этаж одного из наших домов. Там этот киношник установил красное знамя.
— Знамя? А сам он где находится?
— Да там же где-то лазит, черт его забери. Вот и садят туда немцы из пушек, как очумелые…
Артиллерийский огонь был страшный, но как ни старались фашисты, а сбить знамя им не удалось. Набесновавшись досыта, они, наконец, прекратили огонь, и мы увидели, как по маршевой лестнице стремительно стали спускаться два человека. Один из них был Орлянкин. Прижимая к себе кинокамеру, он не прыгал, а летел по ступенькам.
Вот они на третьем этаже. Гитлеровцы заметили и опять открыли по ним огонь. Снова дом заволокло пылью и дымом.
На сей раз вражеские артиллеристы свирепствовали так, что вскоре поперечные стены дома начали светиться насквозь. Конечно, трудно было поверить тому, чтобы там уцелели герои.
Но вот прекратился обстрел. И тут же в доме раздалось: «Ура!»
— Что там? Уж не штурмуют ли фрицы дом? — тревожно воскликнул комбат Харитонов и начал звонить в роту.
— Все в порядке, это пулеметчики приветствовали кинооператора. Он в полном благополучии спустился на нижний этаж! — сообщил Пчелкин.
В штаб Орлянкин явился поздно вечером и до предела возбужденный. Сокрушаясь, он все время чертыхался.
— Что с вами, Валентин Иванович? — участливо спросил я.