Все разговоры тут же стихли. Гости устремили взгляды на королеву, и даже пажи остановились.
— Сегодня мы пьем за победу! Сегодня мы чествуем рыцаря, который сразился с чудовищем и смог победить без оружия! Я пью этот кубок за Конно, достойного своего имени… и рода, в котором родился, — негромко, скороговоркой закончила она и большими глотками осушила кубок. — Иди же сюда, юный Конно, прими этот кубок в награду!
Смуглые скулы юноши потемнели от румянца, когда он встал и осторожно поднялся по ступеням. Его сестра осталась сидеть, глядя снизу вверх. Пока юноша поднимался, виночерпий опять наполнил кубок королевы, и Мэбилон протянула его Конно, предлагая выпить.
Во взгляде юноши мелькнуло обожание, когда он принял дар. Беря кубок, он попытался дотронуться до пальцев королевы, но та отдернула руки так быстро, что сосуд едва не упал. Немного вина выплеснулось на пол, но Конно сумел его удержать.
— Моя королева, — прошептал он и приник к краю кубка губами.
Он выпил, не сводя с Мэбилон глаз и, допив последние капельки, облизнул губы и тихо что-то пробормотал.
— Благодаришь? Не стоит. Этот дар тебе обещан за твое деяние…
— Нет, ваше величество, — голос юноши немного окреп, а румянец сделал его щеки лиловыми. — Я прошу… вы обещали еще и поцелуй…
Мэбилон, казалось, лишилась дара речи. Прошло несколько секунд прежде, чем она обернулась на Роланда, призывая того в свидетели:
— Ты слышал? Дерзкий маленький глупец! Не посмотрю, что чествуем тебя — за это ты моей лишишься благодати…
— Но вы обещали, ваше величество, — Роланд сам не понял, кто его дернул за язык. — Я слышал это. Всего один поцелуй! Разве юноша, рисковавший своей жизнью, многого просит?
Когда человек заговорил, юный фейри весь встрепенулся, и в его взгляде промелькнула ненависть, но когда он понял, о чем тот говорит, весь расцвел в благодарственной улыбке.
По челу королевы промелькнула тень. Но в следующий миг Мэбилон одарила Роланда лучезарной улыбкой:
— Раз ты приказываешь мне, мой повелитель, я приказ исполню… Иди ко мне, мой юный рыцарь!
Юноша упал на колени. Лицо его озарилось выражением такого безграничного счастья, что Роланду даже стало немного завидно. Мэбилон сделала шаг навстречу, положила руки на плечи юноши и запечатлела короткий поцелуй…
…у него на лбу.
— Сдержала свое слово королева, — провозгласила она, выпрямляясь. — Ступай и продолжай веселье!
Юноша попятился, едва не споткнувшись на ступенях перед троном. У него было такое разочарованное и вместе с тем влюбленное выражение лица, что Роланд ему даже посочувствовал. Но ни словом, ни делом мужчина не успел вмешаться — на помост проворно взбежал еще один фейри. Яркие развевающиеся одежды его издалека привлекали внимание. Его туника, короткий плащ, штаны были сшиты из лоскутов разноцветной материи, а плащ явно побывал в переделках — виднелись кривые швы, неровный край, обтрепанные лохмотья. К тому же сапоги отличались один от другого — их голенища заканчивались на разной высоте, и левый был украшен аппликацией. Растрепанные волосы стянуты на лбу ремешком. В руках он держал арфу, что сразу указывало и на его профессию и на право наряжаться столь вычурно.
— О, моя блистательная королева! — воскликнул он, падая на колени. — О, мой блистательный король! Дозвольте молвить слово?
— Ган Киннах, — королева заулыбалась с явным облегчением. — Давно не слышала твоих я песен… А мой король и вовсе был лишен покамест этой чести…
— Увы, — бард отвесил поклон, стоя на коленях и едва не ткнулся лбом в верхнюю ступеньку, — но вдохновенье — такая капризная вещь! Порой желаешь, чтобы оно было чем-то материальным, что можно было, отыскав, запереть в сундук или клетку и извлекать оттуда по мере необходимости… Оно опять сбежало от меня!
— Ган Киннах наговаривает на себя, — шепнула королева Роланду. — Он — лучший бард из тех, кого я знаю. Все песни, все баллады, что ты слышал, написаны его рукой… Мы слушаем тебя, Ган Киннах, мой певец!
Роланд кивнул. Собственно, ему больше ничего не оставалось.
Бард сел на ступеньки там же, где стоял, небрежно пристроил арфу на коленях и запел.
Слов нет, голос у него был приятным и ничуть не женственным — красивый баритон, подобный которому Роланду не приходилось слушать даже на сцене Королевской Оперы. Собственно, ни один из человеческих певцов и не мог сравниться с фейри, поющим для своей королевы. На несколько минут Роланд вовсе забыл обо всем на свете, слушая только голос и музыку и наслаждаясь их звучанием. Нет, даже в Италии, на родине блистательного Фаринелли, никогда не рождалось подобного голоса. За эти звуки, которые без особого усилия рождал Ган Киннах, можно было бы простить все…
…даже явную ложь. Ибо, когда Роланд начал, наконец, вслушиваться в слова, он поразился услышанному:
И благородный король пронзил
Фирболга своим мечом.
Напрасно зверь чудовищный выл –
Все королю нипочем!