— Неприятные сюрпризы, вы имеете в виду. Нет, зачем мне разочаровываться в друзьях. Не хочу я идти в это ваше кино.
— Михаил, не идут те, кто отказывается навсегда от шанса. Те, кто пока не отказываются, должны идти и подвергнуть себя этому испытанию. Вы хотите подумать или отказываетесь? Это ваше решение!
— Нет, мне ничего не нужно. Я отказываюсь. Рано мне умирать, вы мне предлагаете «уйти», а мы же с вами знаем, как французы говорят: «partir, c'est mourir un peu». Нет, нет. Это, как вы говорите, мое решение.
— Ладно, сейчас вы очутитесь в себя дома.
— Простите, давно хотел вас, Лида, спросить: я могу рассказывать жене и друзьям о нашей с вами встрече в капсуле?
— Вряд ли. Во-первых вы сразу все забудете. Память о нашей встрече полностью сотрется. Мы давно заметили, что так для людей лучше. Но даже, если бы кое-какие воспоминания у вас и остались бы … кто вам поверит? Михаил, вы же не хотите прослыть чудаком. Это не ваш стиль. Прощайте, Михаил. Мне было приятно с вами познакомиться. Для меня это честь.
Миша неловко улыбнулся, его лицо выражало стеснение от того, что он разочаровал милую женщину. Он бы рад помочь, но не может … простите, Лида, мне очень жаль.
Сейчас она лежала на кровати в доме, который она здесь считала своим и Мишино лицо стояло у нее перед глазами. В своих мыслях она почему-то называла его Мишей. Что ж … полный провал! Она не смогла перехватить инициативу в разговоре, он был на высоте. Да, куда ей! Ни одного лишнего праздного вопроса. Может быть его и интересовало, как это все происходит, но будучи скорее гуманитарием, он не спросил, понимал, что Лида не сможет внятно объяснить ему все тонкости. Михаил прекрасно умел отличать главное от второстепенного. Ну, действительно, что она к нему пристала? Толстый, толстый … какая ему разница! Когда-то может это могло иметь хоть какое-то значение, но потом … он вообще забыл о своей внешности. Несоизмеримо более важные вещи происходили в его жизни, которая вместила столько свершений. Лида пристально посмотрела на белую стену спальни и там сейчас же появился Миша. Он был дома в своей небольшой, очень дорогой и уютной квартире. Они сидели с женой обнявшись на диване, смотрели телевизор, на столике перед ними стояли бокалы с вином. Лида прекрасно знала, о чем Миша думает. Ругает себя, помнит, что после работы поехал в магазин, зачем-то уселся на плазе есть пиццу, а потом открыл компьютер и … все, забылся, погрузился в имейлы. Когда очнулся, было уже поздно, плаза вроде закрывалась, пришлось уходить домой. Только время потерял. Мише был неприятен ярлык «рассеянного ученого», который он сам на себя навешивал. Впрочем, до причины, по которой он покинул плазу, Миша доходил логическим путем. Что еще могло быть? На самом деле он не очень-то помнил, когда и почему поехал домой. Дине о том, что он ездил ей за подарком, он так и не сказал. Она, видимо, его задержку не заметила, ну и ладно. А то начала бы спрашивать, а что он хотел ей купить, почему не купил …? Он твердо обещал себе решить подарочный вопрос завтра, а сейчас он просто отдыхает, выкинув из головы свою злополучную поездку в Колумбус Серкл. Никакую Лиду он не помнит, и на этот раз ей было досадно, что она совсем не осталась у Ясуловича в памяти.
Какое у него расслабленное, симпатичное лицо! Для 67 — летнего человека он прекрасно выглядит. Не меняется, не стареет. Шкиперская русая борода, усы, почти без седины. Умный мужик, именно умный, тонкий, а не только интеллектуальный. А еще добрый, широкий, с мягким ненавязчивым юмором. Лида ловила себя на том, что находит Ясуловича чертовски привлекательным. Когда-то она бы не посмотрела на подобного толстяка, но сейчас все было по-другому. Она представила Мишу в постели: мягкое, грузное, сильное тело … знает как быть приятным, нетороплив, уверен в себе, без комплексов. Интересно, есть ли зависимость ума от умелости в постели? Наверное есть. Если бы она его позвала к себе, вот так прямо, чтобы трахнуться? Остался бы он с ней на какое-то время в капсуле? Нет, не остался бы, торопился с жене. Любит свою Дину и позднюю дочку Машу.
Лида была собой недовольна: сколько уж она служит синклиту, но до сих пор не научилась отбрасывать личное отношение к клиентам. Красновский был ей неприятен, а Ясулович привлекал. Если бы дело было только в личности … нет, она смотрела на них как на мужчин, и сделать с этим ничего не могла. А мужчины-вербовщики так смотрят на женщин, нормально … Лида была уверена, что синклит об этом знает, но им, иногда вспыхивающая, сексуальность вербовщиков для чего-то нужна. Была бы не нужна, они бы ее отсекали. Мишино лицо пропало с экрана, хотя Лида вовсе не перестала о нем думать. Так происходило только в одном случае, хозяин имел власть прерывать ее собственные картинки. Так и есть, на экране засветилось лицо Андрея, сейчас начнет «разбор полетов» …
— Лида, отпустите Михаила. С ним мы покончили. Что вы на него смотрите?
Андрей понимающе улыбался, и Лида прекрасно знала, что он считывает ее мысли. Понимал бы чего! Ей стало неприятно. Только бы он с ней не заговорил о том, что она находит Ямпольского сексуально привлекательным. Толстый, пожилой мужчина! Как такого можно хотеть? А она хочет … Если бы он захотел затронуть эту тему, ей бы ничего не оставалось, как ее поддержать. Хозяин потому и был хозяином, что она практически не могла ему противиться. Но Андрей молчал, как все-таки противно, когда роятся в твоей голове и ты об этом знаешь. Лида заторопилась переключится на другое:
— Я не смогла его убедить. Он слишком хорошо знает, что хочет. Разве он мне по зубам? Ему был нужен другой вербовщик. Он меня просто подавил.
— Лида, вам не стоит каждый раз, когда клиент отказывается по разным причинам от шанса, рассматривать это как свое личное поражение. Михаил не поддался бы и другому вербовщику, успокойтесь.
— Вы знали, что он не захочет?
— Трудно точно «знать», мы имеем дело с вероятными исходами беседы. Да, вероятность, что Ясулович не согласится, была высокой, гораздо больше 50 %.
— А зачем тогда он вообще был включен в список?
— В списках должны быть разные люди. Нам нужен определенный процент тех, кто отказывается, и нам важно понять почему. Не думаете же вы, что мы хотим, чтобы в альтернативной жизни оказалось как можно больше людей? Это не ваше советское «соцсоревнование». У кого-то из них подобный шанс уже был, они его раньше использовали, просто ни они, ни вы об этом не знают. В общем я пришел к вам, чтобы вы не казнились. Все хорошо и вы — отличная вербовщица, мы в вас не ошиблись. Мы редко ошибаемся, хотя ошибки есть и у нас. Любая система предопределяет наличие в ней ошибок, мы учитываем погрешность. Работайте, скоро у вас следующий клиент. И еще, Лида … ваши полномочия должны расширяться. Мы подумываем о том, чтобы разрешить вам определять конфигурацию «коридора». Вы теперь сами можете представлять и создавать «переход». В это дежурство все «коридоры» уже готовы, но в следующее все будет зависеть от вашей фантазии. Подумайте о том, как каждый конкретный клиент из вашего списка должен «перейти». Конфигурация «коридора» очень много значит. С «переносами» в зоны комфорта вы замечательно справляетесь.
Экран погас, и сейчас же зажегся вновь. Лида увидела новую клиентку: Нина Львова. Обычная пожилая тетка, ничем не примечательная, с плохой фигурой и постаревшим лицом. Похоже со знаменитостями Лида на сегодня покончила. Переключиться от Красновского к Ясуловичу было легче, чем сейчас от Миши на эту Нину. Тетка Лиду решительно не интересовала. Опять это личное отношение. Надо с собой что-то делать. Лида заспешила, скоро 13:30. У нее еще есть минут десять. Нина уже в коридоре. Еще несколько мгновений ничего не происходило и внезапно Лида оказалась…
Рохля
Ну, вот зачем это надо? Зачем? Она же говорила, что ничего ей не нужно. Какая-то сумка маленькая, клатч. На черта ей сумочка? Она так редко куда-то ходит. Да, что толку говорить им. Все равно послали, хотели как лучше. Нининому тихому молчаливому раздражению не было конца. Двоюродная сестра с мужем уже четверть века жили в Америке. Сначала в Балтиморе, потом в Вирджинии, а с декабря прошлого года, когда сестра ушла на пенсию, они живут во Флориде. Все эти передвижения родственников по Америке для Нины были пустым звуком. Она даже американскую карту себе плохо представляла. Флорида — это теплый океан и вот они теперь живут почти на берегу. Они и раньше-то с сестрой жили в разных городах и виделись редко, а сейчас чужая их жизнь вообще непредставима: у нее — свое, у них — свое. Сестра послала с нарочным небольшую посылку, хотела ей удовольствие доставить, не понимая, что все, что надо, у нее есть, и вещи не доставляют ей такого удовольствия как раньше. Вчера ей какой-то дядька вечером позвонил и сказал, чтобы она приехала забрать посылку, адрес продиктовал, как назло далеко, в новостройке. Что делать, пришлось после работы ехать в какой-то Сормовский 7-ой микрорайон, где она сроду не была. Адрес Нина записала на бумажке: ул. Светлоярская 4, корпус 4, кв 147. Нина дошла пешком до площади Минина и Пожарского, села на автобус, потом пересаживалась на другой. Путь до 7-го микрорайона занял у нее около часа, второго автобуса ей долго пришлось ждать. На остановке никого не было, Нина сошла одна и сразу оказалась в царстве приземистых хрущевских пятиэтажек из серого кирпича. Остановка называлась ул. Станиславского. Нина прошла немного вперед в поисках Светлоярской улицы. Встретила группу мальчишек, они ей указали куда-то направо. Нина прошла еще минуты три и с облегчением увидела нужную табличку с названием улицы. Дом 4 должен быть неподалеку в начале по четной стороне. С одной стороны простирались трущобы, с другой, в отдалении — новые широкие многоподъездные дома, тоже вроде по Светлоярской. Нина пошла вглубь хрущевок. Дом четыре … это еще не все, надо искать корпус четыре, должен быть где-то в глубине. Навстречу ей попалась женщина с собакой. «Нет у нас тут корпусов никаких, может вам в новый микрорайон, там корпуса» — тетка была не слишком любезна. На домах в глубине, тоже серых и пятиэтажных была написано «строение А», в следующем от улицы ряду «строение Б». Это что такое? Нина вытащила свой телефон и принялась набирать номер, с которого ей вчера вечером звонили. «Какого Николая? У нас таких нет» — ответили ей. «Как нет?» — заторопилась Нина, но там уже повесили трубку. Нина набрала вновь, но теперь услышала, что «абонент находится вне зоны действия сети …» Боже, ей, оказывается звонили с мобильного. Что ж делать? Нина вернулась к остановке, перешла через дорогу и по довольно широкой тропинке устремилась к нескончаемому жилому массиву, где ей предстояло искать дом четыре, корпус четыре. На улице давно было темно, свет фонарей не достигал вытоптанной пешеходами тропинки, повалил мокрый липкий снег.
Нина вздохнула: сейчас она давно бы уже сидела с папой на кухне, ужинали, а потом включили бы телевизор, где после новостей начинался сериал. Вместо всего этого она блуждает по депрессивной новостройке и поисках адреса, который она может еще час будет искать. Найдет конечно, но сейчас Ниной овладевала жалость к себе и досада на американских родственников с их ненужной, прямо-таки навязанной ей, посылкой. А весь придется благодарить и восторгаться … Вот всегда с ней так: не хочет, а делает, не умеет говорить «нет». Самое для страшное — это обидеть людей. Сама-то она обижается редко, все же хотят как лучше. Нина поравнялась с первым широченным домом со множеством подъездов и взглянула на его номер. Какой-то 45-ый. А где номер четыре? Дома располагались как-то хаотично, даже было непонятно по какой они считались улице. Нина оглянулась и увидела, что к ее остановке подошел следующий автобус. На тропинке показался мужнина.
— Будьте добры, я не могу найти дом четыре, не подскажите мне, как тут идет нумерация по улице Светлоярская …
Нина умела быть очень вежливой. Дядька остановился, наклонился над Нининой бумажкой с адресом.
— Я думаю, вам туда … здесь дома уже с сорокового. Пройдете минут десять и увидите начало нумерации. Корпус ваш будет подальше в четвертом ряду.
Дядька звучал вполне уверенно, и Нина приободрилась. Она пошла вдоль домов и увидела, что их номера убывают: восьмой, шестой, ага … вот и четвертый. Все логично. Нина обогнула дом четыре и пошла вглубь массива. Снег не прекращался, стало холодно, Нина зябко ежилась в своей синтетической серой шубе. Этот мокрый снег. Лучше бы был мороз. Эта промозглая сырость пробирала до костей. Быстрее бы домой! Большая белая табличка «корпус четыре» неожиданно показалась на углу одного из больших безликих домов. Наконец-то! На подъездах были обозначены номера квартир. Тут Нине не повезло: вдоль дома ей пришлось пройти до самого последнего. Дядька Николай дал ей код, Нина приготовила свою заветную бумажку с трехзначной цифрой, но ничего не понадобилось, замок подъезда был выломан и между дверью и стеной зияла небольшая щель. Нина с облегчением зашла вовнутрь, блаженно вдыхая теплый сухой воздух. Рядом с лифтом висели обшарпанные почтовые ящики. Никакой 147 квартиры на них не было. Это что такое? На подъезде было обозначено с пятой по 165-ую, а сейчас 147 квартиры тут не оказалось. Что за черт? Нина все-таки решила подняться на предпоследний этаж и убедиться, что цифры на почтовых ящиках ничего не значат. Лифт шел долго, видимо с одного из последних этажей. Внутри было темновато, стенки привычно изрисованы непристойными глупостями, которые Нина принципиально не стала рассматривать. Мата в ее жизни не было, а если вдруг приходилось услышать похабное слово, Нина страдальчески морщилась.
От лифта она сходила налево, потом направо. Поползновение позвонить в любую квартиру и показать адрес, Нина подавила: нельзя беспокоить людей. Нашла дом, корпус и квартиру найдет. От того, что в подъезде было не холодно, она как-то приободрилась. Надо вниз спуститься, выйти на улицу и зайти в следующий подъезд. Кабина сразу открылась, лифт снизу никто не вызывал, странно вообще-то: сейчас люди как раз должны с работы возвращаться. Нина нажала на кнопку, но двери не закрылись, лифт перестал работать. Только что работал и вдруг перестал, Нина вышла на пустую грязную лестницу, и стала осторожно спускаться вниз. На каждой площадке отвратительно пахло мусоропроводом. Нина разок остановилась и посмотрела в окно: насколько хватало глаз, виднелись темные громады одинаковых домов, свет в окнах выглядел как-то не так: тусклый красноватый свет, похожий на театральную декорацию. На улице, оказавшись под уличными фонарями, Нина внезапно решила плюнуть на адрес и двигаться к своей остановке автобуса: хватит с нее, пора домой. Позвонит утром дядьке и упросит его встретиться где-нибудь в городе, в любом удобном ему месте. Больше она сюда ни за что не поедет.
Интересно, а с какой она пришла стороны. Нина теперь понятия не имела, где остановка по Светлоярской улице. Фонари на подъездах одновременно ярко вспыхнули, но потом после вспышки они стали гореть в пол-накала, едва освещая пространство перед домом. «Напряжение в цепи у них барахлит» — подумала Нина. «Не стану теперь я никому адрес показывать, просто спрошу, где остановка. Про автобус любой знает». Как назло на улице не было ни единого прохожего. В подъезде Нина машинально нажала кнопку лифта и он неожиданно заработал, вознося ее на тот самый этаж, на котором она так и нашла квартиру 147. Нина на всякий случай еще раз позвонила на номер вчерашнего дядьки и, ничего не добившись, уселась на грязный плиточный пол, облокотилась о белую стену, местами закопченную окурками, стену и заплакала, морща лицо и горько всхлипывая. Она прекрасно понимала, что плакать глупо, но поделать с собой ничего не могла. Слезы так и лились у нее из глаз.
Лида оказалась в темной передней типовой однокомнатной квартиры. Небольшая комната с диваном и стенкой и довольно просторная кухня, выглядевшая столовой. Пора … Нина в отчаянии, сидит на грязном полу и плачет, хватит ее мучать. Лида поймала себя на том, что полностью отключилась от Ясуловича, сейчас для нее существовала только Нина Васильевна Львова, нескладная низенькая пожилая женщина. Степень ее стресса была оптимальна, не больше и не меньше, чем полагалось для клиента в «коридоре». Лида открыла дверь квартиры и сразу заметила силуэт сидящей на полу Нины. Распахнутая шуба, вытянутые вперед ноги в меховых сапогах, рядом варежки грубой вязки, купленные на рынке. «Простите, я могу вам чем-то помочь? Вы кого-то ищите?» — Лидин голос звучал настолько естественно, что Нина моментально взяла себя в руки, чтобы не показаться смешной. Мало того, что она сидит на грязном полу, так еще и плачет. Какой стыд, женщина подумает, что она ненормальная, и будет права. Нина сразу забыла про остановку и решала еще раз попытать счастья: «Вот у меня тут адрес. Вроде правильный подъезд, а квартиру я не могу найти. Может я неправильно записала?» — Нина уже стояла перед распахнутой дверью.
— Заходите, Нина Васильевна, отдохните. Мы с вами чаю выпьем.