Лида видела, что на лице Михаила появилось нетерпеливое, слегка раздраженное выражение, которое свойственно культурным людям, желающим прервать собеседника, но не делающим этого из вежливости. Слушать то, что им говорят, делается невыносимым, и чужой вздор они не прерывают из последних сил.
— Михаил, вы хотите мне что-то сказать? Я понимаю, что у вас возникли вопросы, у вас будет возможность их мне задать, хотя … ладно … давайте сейчас …
— Постойте, Лида. Про «капсулу» мы еще поговорим, меня сейчас другое волнует: вот вы все время мне говорите «мы … мы», кто это «мы»? От лица кого вы выступаете? И еще … вопрос, вытекающий из предыдущего: как это «модифицировать мою личность»? Что модифицировать? Кто такие «мы», чтобы иметь право модифицировать во мне хоть что-нибудь? Вовсе я не желаю никаких модификаций.
— А что, Михаил, вы всем абсолютно в себе довольны?
— Нет, конечно. Как можно быть в себе всем довольным? Но я — это я, и жизнь у меня соответствующая.
— Я поняла ваш вопрос, больше вы у меня ни о чем не хотите спросить?
— Хочу, мне любопытно, как это все происходит и зачем, но давайте сразу отделим главное от второстепенного: есть частности: как это делается, какие у меня гарантии и прочее … но давайте сначала о главном. Кто «мы»? Это главное. Пока я этого не уяснил, не стоит и продолжать. И поясните мне, кто вы такая?
У Лиды было неприятное ощущение, что Михаил в их разговоре доминирует, ведет его, то-есть делает то, что должно быть ее прерогативой. Ну, понятное дело, куда мне до него, Михаила Ясуловича, профессионального маститого преподавателя, лектора, одного из лучших культурологов мира, лауреата престижных премий! В его голосе уже совершенно не чувствовалось никакого заискивания сильно испуганного человека перед своим спасителем. Наоборот, инициатива перешла к нему и он явно умел ею воспользоваться. Впрочем, он задает типичные вопросы, большинство задает те же самые, вот только ответы на них вряд ли кого-то удовлетворяют.
— Я сотрудница капсулы, работаю здесь кем-то вроде вербовщицы. Моя задача — объяснять клиентам суть наших предложений. Кто-то соглашается, кто-то — нет. В любом случае это решение клиента, но я разумеется на это решение влияю. Вот моя роль. Предвосхищая ваш вопрос … сразу скажу: нет, в альтернативную действительность мне входу нет. Мне такой возможности никогда и не предлагали. Я — вербовщица, а не клиентка, никогда ею не была. В нашем с вами мире я преподаватель французской литературы в педагогическом университете, который вы когда-то заканчивали. И еще, я о вас практически все знаю.
— Ну, что вы знаете? Вехи моей общеизвестной биографии? Моя биография есть на википедии, я о себе говорил во время интервью. Многие из них выложены в сеть, можно и книги и статьи мои найти. Вот и все, что вы можете знать.
— Нет, я не это имею в виду, Михаил. Я знаю о вас то, о чем вы никогда не говорили. И тут даже не в информации дело. Я вас чувствую, знаю ваши мысли, сомнения, разочарования. Вы уж меня простите.
— Предположим. Теперь насчет «мы» … это кто?
— А вот здесь, я мало что могу вам объяснить. Не потому, что скрываю, а просто сама не очень понимаю. Со мною когда-то вышел на связь представитель «синклита», назвал себя Андреем, но дал понять, что он не является человеком в общепринятом понимании этого слова.
— Вот это уже интересно. Не человек, а «явился» перед вами человеком? Сказал, что есть некий «синклит»? Вы, что, удовлетворились этим объяснением?
— Я была вынуждена удовлетвориться. «Синклит», видимо, — это совокупность параметров нематериальной сущности бесконечно огромной вселенной. Я видела этого Андрея, разговаривала с ним. Он часть «синклита», но принимает форму живой материи. Они, «синклит» по каким-то неведомым нам критериям отбирают «клиентов» и дают им шанс жить другой жизнью. Если вы меня спросите «зачем», то им этот человеческий вопрос наверное чужд. Может они какой-то эксперимент проводят, хотя может и глупо это предполагать. Я не думаю, что мне дано постичь их логику.
— А вы этот вопрос Андрею задавали? Такой вот простой вопрос «зачем» им, даже неважно кому, это надо … ну, возиться с нами «человеками»?
— Да, конечно. Он сказал, что живущий в определенном мире никогда не может быть уверен, что это его первая и единственная жизнь. Может он жил, или будет жить, или может быть даже живет в одной из множеств параллельных миров … вот что он сказал. Просто миллионы людей о таких вещах не задумываются. Они просто живут «здесь и сейчас» …
— Понятно, на ваш вопрос он не ответил, но … это интересная теория … «синклит» как демиурги нашего бытия, по своему желанию перетекающие из материальной в нематериальную субстанцию. Изящно. Я конечно слышал об идее альтернативных миров, но это никогда не было в центре моих интересов, хотя нет, я ошибаюсь. Маленьким меня завораживали зеркала. «Зазеркалье» для меня существовало, мне очень хотелось туда забраться. Я завидовал Алисе и Оле из «Королевства кривых зеркал». Почему-то мне казалось, что туда берут только девочек. А меня не пустят.
— Ну, вот, теперь вы получили такую возможность.
— Вы меня, Лида, заинтересовали. Так значит, я прежний остаюсь в нашем заснеженном Нью-Йорке, так? Или как только я попадаю в «зазеркалье», я сразу умираю?
— Михаил, нет конечно. Вы вовсе не умираете. Вы спокойно живете своей жизнью, ничего с вами не происходит. Умираете вы в предназначенный вам час …
— Вы знаете когда и как?
— Знаю. Но от вас я такого вопроса не ожидала.
— Я вас разочаровал? Оказался вовсе не таким продвинутым как вы ожидали? А?
А меня дочка еще очень молодая. Просто хотел на всякий случай узнать … Ладно, вопрос снимаю. Вот, вы сказали, что-нибудь подправят. Я могу узнать что? Вдруг исправят из кулька в рогожку, что-нибудь не очень удачное во мне, но дорогое моему сердцу. Я хочу конкретно знать, что это будет.
— Михаил, я не знаю. Не я решаю, это работа синклита. Ваша личность будет разложена на мельчайшие составляющие, составляющие проанализируют и иногда даже мельчайшего изменения достаточно, чтобы жизнь пошла по несколько иному руслу. Любое ваше качество дает вектор, происходит движение, продолжающее до логического конца, и начинается другое векторное движение … и так всю жизнь. Один из векторов будет немного перенаправлен, это повлечет глобальные изменения …
— Понял, понял. «Угол отражения» отклонится? Я по физике хорошо соображал. Но все-таки … куда отклонится, что именно? Ну, например, вы же можете предположить что-то конкретное … Что менять-то будут?
— Ладно, это просто пример … вы, Михаил, всегда были слишком полным, вас это не украшало, портило жизнь. Толстый мальчик, толстый юноша, толстый мужчина … Вас воспринимали, как толстяка.
— Постойте, постойте, Лида. Ваш пример основывается на том, что меня «сделают» не толстым. Я буду ладным, крепким и стройным. Но в этом же нет никакого смысла.
— Почему? Я вижу вас маленьким Мишенькой. Вы на даче у бабушки с дедушкой. Вам 6 лет. На участке, он засажен высокими соснами, валяется ваш трехколесный велосипед. На двухколесном вы так пока кататься и не научились. И никогда не научитесь. Вы толстый, довольно высокий и неповоротливый ребенок. У вас круглое лицо, красные толстые губы, вы ребенок улыбчивый и покладистый. У бабушки с дедушкой с вами нет проблем. Они даже не замечают, что вы толстый. По выходным на дачу приезжают родители, они врачи, освобождаются из больницы в три часа, но по будням на дачу не приезжают. Мама с папой берут вас на речку. Вы купаетесь под их присмотром. Толстый грузный еврейский мальчик в синих сатиновых длинных трусах. Соседским девочкам вы кажетесь смешным, а мальчики вас презирают, потому что вы с ними не катаетесь на велосипедах и не играете в футбол. Какой уж там футбол … никаких подвижных игр в вашем детстве нет. Вы часами лежите в гамаке и читаете приключенческие книги. Аппетит у вас очень хороший и это радует бабушку, которая с большими трудностями печет вам пирожки.