Окраина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Белое письмо, подписанное директором автозавода, извещает, что автомобиль, как договорились, будет «цвета керосина», и выражает надежду, что покупатель останется вполне доволен качеством «нашей продукции».

Белое письмо действует как чудо.

Неудивительно, что будущий фактический владелец и водитель автомобиля — приятель Франтишка — недолго злился на родителей. Предстояло так много хлопот! Шоферские курсы, водительские права, получение машины, поиски лучшей стоянки — все это вполне способно рассеять некоторые тучи, стянувшиеся было после любовного приключения. С кем не бывало?

Езда по пустынным улицам Праги, по которым лишь изредка прошумит машина министерского чиновника, директора завода или старая колымага кого-нибудь из экспроприированных фабрикантов, превосходит все наслаждения, изведанные приятелями до той поры.

Правда, появились и новые проблемы. Эти проблемы — иначе и быть не может — вполне в духе эпохи, которая еще далеко не достигла той степени зрелости, когда возникают проблемы автомобильных стоянок, дорожных знаков, перекрестков, недисциплинированных пешеходов или недисциплинированных водителей. Это все еще старое доброе время, когда часто употребляются слова «коллектив», «национализация», «отношения между людьми», «засучив рукава». Слова эти еще не сменились другими, как-то: «показатели потребления» и «жизненный уровень», символами какового служат холодильники, телевизоры и собственные автомашины. Проблемы все еще как-то не выберутся из области социальных отношений. Поэтому, нравится это кому-то или нет, высшие учебные заведения готовят своих выпускников для высших слоев общества, будь они даже пролетарского происхождения, рабочими кадрами. После защиты диплома никто не поселит их в бывшем амбаре, где теснится уже шесть семей. Новые перспективы заслоняют прошлое. На всех курсах царит демократия. Я такой же пан, как ты. Два пана в одном автомобиле возбуждают любопытство: «Чья это красивая машина? Твоя или его?»

Подобные расспросы застают наших приятелей врасплох, и они совершенно теряются. Франтишек не имеет права объявить себя владельцем, а приятель не хочет. И неудивительно. Такая собственность несколько необычна. Еще необычна. И друзья как бы поделили между собой право на собственность, которая де-юре принадлежит ведущему министерскому работнику Моравцу-старшему. Такая договоренность выгодна обоим. Франтишек в роли совладельца не чувствует себя приживалом, а его приятель как бы наполовину уменьшил размеры своей собственности, обладание каковой в те времена еще вызывало косые взгляды.

Но станут ли такие мелкие проблемы занимать студентов в конце второго семестра! В эту пору подсыхают межи в полях, среди колючей прошлогодней травы появляются в окружении больших темно-зеленых листьев нежные цветки фиалок и светло-коричневая ширь полей уходит за горизонт… Таково представление Франтишка о весне, и оно подтверждает тот факт, что есть образы, выбить которые из головы невозможно. Рождество — это ночной сторож с колотушкой и крупные хлопья снега, весна — фиалки, осень — пастушки у костра, на котором тлеет картофельная ботва. А так как и приятель Франтишка отнюдь не иммунен против картин, изображающих времена года и висящих в коридорах школ, то в головах обоих естественным образом зарождается идея съездить за город. Если в их сердцах осталась хоть капля неверия в существование пейзажей, в которые традиция неизменно помещает весну, лето, осень и зиму, то автомобиль поможет им раздвинуть пределы реальности.

В один прекрасный день игривая идея навестить в весенние каникулы маленькую блондинку в ее отчем доме воплощается в дело. По мнению друзей, такое решение перевернет судьбу мира. И они покидают кафе «Бельведер», где сидели за черным кофе, любуясь через большие окна необычайно щедрым весенним утром, и поспешают в гараж. Вскоре сверкающая машина «керосинного цвета» проносится мимо бывшей гимназии имени Бенеша. Лишенное былой славы, здание как бы сгорбилось под вывеской «Одиннадцатилетняя средняя школа». Скоро хорошенькие виллы сменяются аллеями яблоневых, сливовых и грушевых деревьев с их блестящими стволами. Смотри-ка! Чем дальше от города, тем виднее: межи-то и впрямь подсыхают и в колючей прошлогодней траве распустились в окружении больших темно-зеленых листьев нежные цветки фиалок! Франтишка одолевает сильное искушение — попросить приятеля остановиться. Вот бы нарвать букетик и с этим малым презентом постучаться в дверь незнакомой еще квартиры!

До городка, где живет девушка с чуть раскосыми глазами, от Праги шестьдесят километров, ее дом на дальнем конце. Автомобиль «керосинного цвета», которым, как надеется директор автозавода, будет доволен покупатель, выглядит на улице, мощенной булыжником, словно нарядный велосипед, подаренный за отличный аттестат, рядом с трехколесной тележкой старого инвалида.

В доме два этажа. Неизвестно откуда взявшийся информатор сообщает, что внизу живет незамужняя учительница, а наверху — та самая девушка, с которой Франтишек познакомился в студенческой столовой. Оконные стекла сверкают на закатном солнце, но коричневая краска на рамах облупилась. В доме никого нет. Ни внизу, ни наверху. Франтишек с приятелем заглядывают через окно в квартиру учительницы. Вид комнаты пробуждает какую-то смутную грусть. До нелепости огромная кафельная печь в углу — в такой печи можно наварить еды на целый полк; посередине комнаты — конторка и стул; кровать такая большая, что не хватает только балдахина; школьный застекленный шкаф, в котором висят на плечиках платья, похожие на спящих летучих мышей. Да-а, положение дурацкое. Ко всему прочему под ногами у приятелей упорно путается невероятно безобразный голубь, стуча по круглым булыжникам красными коготками. Коготки скользят по гладким камням, словно миниатюрные красные грабельки.

Внезапное появление девушки рассеивает все неприятные впечатления. Она является, как весеннее солнышко, что заливает весь край, сверкает во всех окнах. Сначала все трое, следуя маршруту безобразного голубя, бродят вокруг машины. Девушка непритворно рада нежданным гостям. Она открывает дверцу, садится на сиденье, обитое желтой кожей, и продолжает разговор через окошко:

— Вот радость-то, что приехали!

На это трудно что-либо ответить. Особенно если стоишь, пригнувшись к дверце.

— А как вы нас нашли?

Это уже легче.

— Спросили…

— А я ходила к Норе Благовой. Это моя лучшая подруга, она живет на другом конце города.

Друзья с удовлетворением замечают, что проехали через тот конец.

— Только Норы дома не оказалось. А то бы вам долго пришлось ждать! Я у нее всегда до ночи засиживаюсь!

Биография Норы скучна, скучны родственные отношения обеих девушек. Да, да, они дальние родственницы. Франтишек с приятелем уже сменяют друг друга. Один наклоняется к дверце, другой выпрямляется. И наоборот. Всякий раз, как при этих упражнениях лица их встречаются на одном уровне, оба принимают несчастный вид. Статисты в глупейшей сцене, разыгрываемой для двух-трех прохожих, для двух-трех приподнятых занавесок в соседних домах, — вот кто они такие. И они все неохотнее наклоняются к дверцам, потом и вовсе перестают наклоняться, стоят, переглядываются поверх крыши машины, пожимая плечами. Но вот первое действие окончено, занавес падает, девица выкарабкивается из машины. Излишне размахивая руками, ведет она гостей через дворик, затем по крутой, жалобно скрипящей деревянной лестнице, по коридору, над которым раскинул свои исхудалые руки гипсовый Христос на кресте, раскрашенный балаганно-яркими красками. Его пять ран рдеют, как бумажные розочки в тире. Пять ран — пять выстрелов за три кроны! «Ecce lignum cruris»[39], на котором распято спасение мира…

— Хотите яичницу? Я могу сделать. Скажите, сколько хотите яиц. Или нет. Ничего не говорите. Вы, конечно, голодны. Еще бы, с дороги-то.

Блондинка забывает, что дорога занимает чуть больше часа. Под испуганными взглядами приятелей она разбивает о край чего-то железного уже пятнадцатое яйцо. Когда этому конец? Но, по ее мнению, только два десятка яиц соответствуют образу жизни в блеске хорошо отполированного автомобиля, чьи лошадиные силы вступили в соперничество с курами. Франтишек чувствует себя как в сказке о волшебном горшке, который непрерывно изливает кашу на все вокруг. Яйца видятся ему в стекле буфетных дверец, на собственных брюках, на губах приятеля…

Кто-то снаружи повернул ручку двери, она открылась, и девица защебетала громче, чем требовали обстоятельства:

— Это мои друзья из Праги! А это моя мамочка!

Женщина в пятьдесят лет — женщина с перспективой. Она может флиртовать на курортах, может претендовать на руководящую должность, потом на еще более руководящую, она может еще встретить счастье. Но пятидесятилетняя вдова почтового чиновника с маленькой пенсией, в сезон сахароварения вынужденная помогать на кухне рабочей столовой местного сахарного завода, не претендует ни на какие перспективы. Итак, не будучи женщиной с перспективами, она не располагает временем для обычного обмена любезностями, диктуемыми вежливостью, вроде: «Как доехали? Не хотите ли есть? Хватило ли вам яичницы? А может, еще разобью?..» Нет, она начинает прямо с того, чем полно ее сердце:

— Чей это автомобиль там, на улице?

Приятели, привыкшие ко взаимным услугам, отвечают:

— Наш!

Всякий гость знает, что у него есть какие-то права. Даже тот, кто вырос в квартире без прихожей, со входом прямо с улицы. Не говоря о том, кто живет в четырехкомнатной квартире.

— Ну знаете, не говорите мне, что вы просто взяли да сложились, чтоб купить новую машину!

[39] «Вот обагрено дерево» (лат.).