Марго зарыдала в голос. Денис отошел подальше, сел на краю бассейна и стал смотреть в другую сторону: он сделал что мог. Для Марго и для себя. И для проекта «Луч», будь он проклят на все времена. Теперь пусть вступает Элли, она девушка, она справится, нужно только время…
Он вздрогнул и посмотрел на телефон: половина двенадцатого.
– Если ты мужик, то почему ты на ее стороне?!
Славика он нашел в спортзале, тот снимал стресс единственным доступным методом – качался. Мускулы на руках вздулись, синие кельтские татуировки грозили расплестись по нитке и лопнуть.
– Она меня соблазняла, я тебе клянусь!
– Слушай, ты хочешь в тюрьму?
Славик швырнул штангу. Грохот раскатился такой, будто рухнул Колосс Родосский.
– Такое впечатление, – бестрепетно продолжал Денис, – что ты за это сражаешься, за место на нарах. Изнасилование – это жесть, за него дают больше чем пять лет…
– Блин! – крикнул Славик непривычным тонким голосом. – Мне не пять лет светит, а двадцать, идиот! За убийство с особой жестокостью, по предварительному сговору, в составе группы…
Денис попятился. Славик увидел его взгляд и что есть силы засадил кулаком по зеркальной стенке зала. Зеркало осыпалось. Зал сразу сделался меньше.
Несколько секунд оба молчали. Славик слизывал кровь с кулака, но вампир из него был слабосильный. Крупные капли долетали до пола, их становилось все больше.
– Я детдомовский, – глухо сказал Славик. – Отказник. Меня не усыновили, потому что я черный. А моего друга… усыновили, когда ему было десять. Потом обратно вернули – он был… вроде как… не в себе. Другой совсем. Потом мне признался… через пару лет… что с ним делал этот «папаша». Никому рассказывать не хотел, никакой экспертизы, ты что… Он с этим жил восемь лет. А потом один раз, после встречи выпускников… мы взяли еще одного друга и поехали навестить «папашу». А там была его новая жена, старший сын, стал отбиваться… Пипец. Бабу его жалко, она вообще не при делах… хотя… на фига она спуталась с таким?! Мы грохнули всех трех… но я бабу не трогал, это я уверен…
Он смотрел на свои руки в крови, сдвинув брови, будто что-то вспоминал.
– И ты хочешь сказать, что тебя… обещали отмазать?! – Денис отступал, пока не врезался спиной в стойку тренажера.
– Я ее не трогал, – пролепетал Славик. – Я вообще… ничего почти не помню.
– Нарочно завалю проект, чтобы тебя посадили, – сказал Денис.
У Славика, похоже, закружилась голова, он оперся о железную стойку тренажера. Крови на полу собралось едва ли не больше, чем зеркальных осколков, – похоже, этот дурак повредил крупные сосуды. Он казался сейчас моложе своих лет, мельче, слабее. Одно дело – отмазать воришку от пяти лет отсидки… но неужели то, что он рассказал, правда?!
– Я не понимаю, зачем ты здесь, – сказал Денис.
И мысль, навязчивая, как муха, закружилась над макушкой. Только бы не спугнуть.
– Славик, в первый день я звонил тебе и спрашивал, доношенный ты родился или нет…
– Ты придурок?
– Ты сказал, что все нормально, доношенный… Откуда ты знаешь? У тебя были детские медицинские карты, ты сам их читал?
– Ты издеваешься?!
Денис помотал головой:
– Я, Марго и Элли родились недоношенными и чуть не умерли в младенчестве. Немножко странное совпадение. Может так быть, что ты просто не знаешь подробностей? Мать биологическую ты знаешь?
Славик тяжело опустился на пол, перепачканный кровью:
– Не знаю я ничего. Никого. Я себя в детстве почти не помню…
Денис прошел в раздевалку, отыскал в шкафу аптечку, нашел упаковку бинта. Когда он вернулся, Славик сидел, раскачиваясь, глядя стеклянными глазами перед собой.
– Вставай, – Денис бросил ему запечатанный стерильный бинт. – Когда мы закончим, я своими руками сверну тебе шею. А теперь вставай, и пошли работать.
– Добрый день, участники программы. Продолжаются седьмые сутки эксперимента. Система готова осуществить воздействие. Информация о текущем статусе пассажиров доступна на ваших устройствах.