Он долго, не понимая, смотрел на фразу. Затем огляделся. Взгляд Марочкина был устремлен в бесконечность, Миронова, красная от смущения, уставилась в парту.
Зато Любочка сияла ОСОБЕННЫМ нежным взглядом.
Карпухин ещё раз перечитал записку. Что-то шевельнулось в его душе. Он вытаращился на Любочку и, сам того не ожидая, вдруг одними губами прошептал:
— И я тебя тоже…
Сколзанка
Редкие медленные снежинки падали и таяли на раскатанной множеством ног ледяной дорожке — сколзанке. Влюблённый Скворцов подпирал плечом липу и терпеливо ждал.
«Может, хоть сегодня повезёт, — думал он. — Она подойдёт ко мне и спросит: «Мальчик, тебя как зовут?» Я отвечу: «Саша!» Она назовёт мне своё имя. И мы наконец-то познакомимся».
Из подъезда вышла девочка и заспешила к ледяной дорожке.
Скворцов заволновался: «Главное — попасться ей на глаза». Он отлепился от липы, подошёл к сколзанке и замер, словно снежный истукан.
Девочка с разбегу проскользила по льду мимо и… не обратила на Скворцова внимания.
Саша вздохнул: «Опять не вышло! Может, завтра получится?» И собрался идти домой.
— Так она никогда не обратит на тебя внимания, — произнёс кто-то.
Скворцов вздрогнул и обернулся. Позади — о ужас! — стоял прилипала Тарасов.
— О чём ты? — прикинулся дурачком Скворцов.
Тарасов разбежался и с удовольствием прокатился по льду.
— Я не первый раз вижу, как ты эту девчонку подкарауливаешь. Дело ясное: познакомиться хочешь, — сказал он. — Но действовать надо не так.
— А как? — невольно вырвалось у Скворцова.
Тарасов ещё раз, но теперь уже задумчиво проехал по льду.
— Придумал! У тебя носовой платок есть?
Скворцов долго обыскивал себя в надежде, что платок не отыщется и можно будет улизнуть от Тарасова. Но платок предательски выпал из кармана на снег.
А Тарасов катался взад-вперёд и разрабатывал стратегический план.
— Мы подкараулим её здесь! Она разбежится, покатится. Я — следом. Слегка подтолкну плечом. Она — шлёп! — и в слёзы. А ты тут как тут. Сунешь ей платок и скажешь: «Я Скворцов, а ты кто?» Вот и познакомитесь.
Приближались сумерки. Скворцов с носовым платком наготове ходил вдоль раскатанной дорожки. Он то негромко повторял: «Я Скворцов, а вас как зовут?», то молча ругал себя за то, что связался с Тарасовым.
А Тарасов притаился за липой. Он порядком замёрз, но нисколько не жалел о затее. Надо ведь другу помочь!
Наконец из-за поворота показалась та самая девочка. Плавно понесла её на себе ледяная дорожка. Скворцов от страха зажмурился: сейчас он должен будет с ней заговорить!
И тут на сколзанку выскочил Тарасов. Но не успел он преодолеть и половину пути, как ноги его часто-часто засеменили по льду, а потом и вовсе разъехались. Тарасов широко раскинул руки и шлёпнулся на живот. Неторопливо, словно самолёт на посадке, подкатил он к Скворцову и ткнулся головой в ноги.
Скворцов подумал, что перед ним предмет его обожания. Не открывая зажмуренных глаз, он опустился на одно колено, протянул платок и дрожащим от волнения голосом пробубнил намертво заученную фразу:
— Я Скворцов, а вас как зовут?
— Тарасов я, Тарасов! — колотя от досады кулаком по льду, ответил тот.