— Ну, Мухина, ты даёшь! — изумился Валера. — Славка ведь, того… ну, то есть это… нравишься ты ему.
— Так это я ему, а не он мне. — И Мухина весело рассмеялась.
Небо ненадолго очистилось от туч. Выкатилось скупое осеннее солнце.
Пузырёв ждал. Карманы наполовину опустели. Лёгкий ветерок слегка шевелил рассыпанные по песку карамельные фантики.
— Сейчас, сейчас они придут, — убеждал себя Пузырёв, отправляя в рот очередную конфету.
Карусельные зонтики то рвались в небо, то стремительно неслись к земле.
Ленка хохотала и визжала как ненормальная. Вскоре и Белкин заулыбался.
А потом в полумраке видеозала было шоколадное мороженое вперемежку с вампирами, привидениями и прочей нечистью.
После фильма вышли на улицу. Смеркалось. Снова моросил дождь.
Они проехали несколько остановок в просторном аквариуме трамвая. Валера сошёл первым, обернулся и подал Лене руку. Так и дошли до её подъезда, крепко держась за руки.
— Мне пора, — проговорила Мухина и, привстав на цыпочки, быстро чмокнула Белкина в щёку. — Пока!
— Пока… — растерялся тот, чувствуя, что краснеет.
И тут под грибом песочницы Белкин заметил Пузырёва. Он стоял всё так же, прислонившись спиной к столбу.
Валера подошёл.
— Слав, ты чего здесь? — испуганно спросил он. И вдруг увидел, что вся песочница усыпана фантиками. — Ты что, все конфеты один съел? — не поверил Белкин. — А мы… это… — и, не зная, что сказать, умолк.
— Гад ты, Валерка! — И Пузырёв со злостью выплюнул недоеденную карамель. — Ещё в третьем классе надо было тебе накостылять, когда Танька вместо меня с тобой переписываться стала! — Пальцы его собрались в кулаки. — Я пожалел. А ты… А-а! — И он, махнув в сердцах рукой, поплёлся прочь.
— Славка! Я тут ни при чём! — попытался защититься Белкин. — Разве я виноват, что они сами… — прошептал он в пустоту тёмного двора.
Свет фонаря радугой переливался в каплях воды на разбросанных карамельных фантиках.
Моросил осенний мелкий дождь.
Записка
Во время урока от парты к парте путешествовала записка. Две пары мальчишечьих глаз внимательно следили за ней.
— Зря ты не подписываешься, — прошептал Карпухин Марочкину. — Так она никогда не догадается от кого.
— Ничего, поймёт! — отмахнулся Марочкин. — Когда она оборачивается, я смотрю на неё ОСОБЕННЫМ взглядом. — И он показал, как это делает.
От такого взгляда и без того взъерошенные волосы Карпухина встали дыбом.
— Я бы не понял, — честно признался он.
Конечно, Марочкину хотелось поставить подпись в записке, но он опасался, что она попадёт в руки учительнице или, что ещё хуже, кто-нибудь из одноклассников не вытерпит и прочтёт. Его же засмеют!
Вот Карпухин — другое дело. Карпухин — ДРУГ! Он хоть и презирает девчонок, но потешаться над Марочкиным не станет.
Наконец записка добралась до адресата. Миронова, украдкой поглядывая на учительницу, быстро развернула её.