Он смеется. У него из груди поднимается мурлыкающий гул, который мне очень нравится. Он быстро пробегает губкой по моей промежности. Конечно, это не тот способ, чтобы смыть что-то настолько грязное.
— Нет, это не поможет, — говорит он.
— Нет?
— Нисколечко. — Он опускается на колени.
Я с удовольствием вздыхаю и смотрю на него сверху-вниз. Боже, я так сильно люблю этого человека.
Капли воды разлетаются в стороны от его головы, лица, рта, и его язык мягко дотрагивается до моей киски. После моего оргазма, он кончает сильно и мощно вместе со мной. Его семя выливается из меня, и быстро бегущая вода смывает его вниз.
Я улыбаюсь самой себе. Таинственной улыбкой.
Мы выбираемся из душа. Я заворачиваюсь в махровый халат и иду в спальню.
— У меня для тебя подарок. — Я протягиваю ему серебряный мешок.
У него еще мокрые волосы, прилипшие к голове. Разве такое возможно, что я до сих пор хочу заниматься с ним сексом, когда только что дважды кончила?
Он забирает мешок. Я стараюсь запомнить этот момент, поэтому во все глаза наблюдаю за каждым его действием. Он достает серебряный пакет. Развязывает желтую ленту. Разрывает серебряную упаковку. Открывает обычную серую коробку. Достает бутылку масла и тупо смотрит на нее, а затем поднимает на меня глаза.
— Масло для тела Huile Douche?
— Huile Douche.
Он несколько раз утвердительно кивает. Молчит. Николай Смирнов потерял дар речи, такого еще не было.
— Эй, ты собираешься мне что-нибудь сказать?
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Да. Все в порядке.
— Мне не хорошо, — признается он. Я вижу, как побелело его лицо.
— Что случилось?
— Я боюсь за тебя. Это будет больно.
Я ухмыляюсь.
— На этой земле семь миллиардов человек, и каждого родила женщина. Со мной все будет хорошо.
Я забираю у него масло и немного наливаю ему на руку. Втираю в кожу и поднимаю руку к его носу.
Он вдыхает.
— Боже мой, ты права. Пахнет полевыми цветами, свежим воздухом и солнцем.
Я заливисто смеюсь.
— Я же говорила!
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
Николай
Семь месяцев спустя.
— Поздоровайтесь со своим сыном, — говорит медсестра, кладя голое, покрасневшее создание мне в руки. Я с изумлением смотрю на него.