История Индонезии. Часть 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Испуганные национально–революционными устремлениями НИИ газеты голландского капитала в конце 20‑х гг. обрушились на партию с обвинениями в том, что она — не что иное, как закамуфлированная КПИ, и потребовали разогнать ее. Не ограничиваясь призывами к властям, самые реакционные круги предпринимателей–голландцев создали в 1929 г. партию «Отечественный клуб», приступившую к целенаправленному и планомерному созданию вооруженных банд террористов для запугивания и подавления всех революционных сил.

Правительство, также встревоженное размахом антиколониальной агитации НПИ, вскоре перешло к репрессиям. Сначала (как это было в свое время с компартией) госслужащим и их родственникам было предложено не состоять в НПИ. Ее митинги и собрания стали запрещаться, за руководителями установили слежку. Наконец, в декабре 1929 г. во всех секциях НПИ одновременно были проведены обыски, аресты, конфискаций партийной литературы. Четыре лидера партии во главе с Сукарно оказались в тюрьме. На суде (1930 г.) Сукарно произнес яркую речь, обличающую голландский колониализм. «Мы, Национальная партия Индонезии, — говорил он, — действительно революционеры, но мы не те, кто делает революцию… Но, господа империалисты! Вы сами постоянно сеете несчастья… вы сами постоянно сеете семена революции! …Индонезия будет свободной….Но тот способ, при помощи которого она станет свободной… находится в руках самих империалистов». Хотя колониальный суд потерпел фиаско в попытках доказать «коммунистический и подрывной характер деятельности НПИ», ее лидеры были осуждены на разные сроки заключения. Поскольку партия квалифицировалась в приговоре как «преступная организация», новый председатель НПИ Сартоно после окончательного утверждения приговора счел необходимым распустить ее в конце апреля 1931 г. Но уже через неделю он воссоздал ее под названием Партия Индонезии (Партиндо).

В том же году «Сурабайский клуб» Сутомо, объединившись с мелким локально–этническим союзом Сарекат Мадура, преобразовался в Партию индонезийской нации (ПБИ). Национал–реформистское движение консолидировалось; размежевание между ним и национал–революционерами приняло более четкие формы.

МИРОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС 1929-1933 ГГ. И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ В ИНДОНЕЗИИ

«Великая депрессия» 1929 г. тяжело сказалась на индонезийской экономике, положении трудящихся. В Индонезии она затянулась до 1936 г.: ведь сельское хозяйство и до нее пребывало в состоянии хронического кризиса. Падение мировых цен на вывозимую продукцию втрое сократило экспортную выручку. Сокращалось производство, квотировался сбыт. Кризис нанес смертельный удар производству сахара; оно сократилось в шесть раз; из 178 сахарных заводов (1929 г.) осталось около 40 (1935 г.). Примкнув к международному каучуковому картелю, колониальное правительство ограничило производство, причем на европейских плантациях на 7%, а на участках мелкой национальной буржуазии вдвое. Этим власти фактически ограбили 800 тыс. местных производителей на 85 млн гульденов — эквивалент трети бюджета колонии. Картелировался также экспорт чая, хинина, сахара, кофе.

Правительство взяло курс на экономию за счет трудящихся. Был прекращен импорт дешевого бирманского и вьетнамского риса; сразу же резко возросли цены на продовольствие. Уровень налогов, главным образом с индонезийцев, возрос на .80%. Зарплата рабочих упала к 1936 г. до 25—45% от уровня 1929 г.; жалованье служащих — до 55%. В семьях некоторых категорий индонезийских рабочих на душу приходилось лишь по 0,04 гульдена в день, они пребывали на грани голодной смерти. Пособия получали только голландские рабочие. Ассигнования на образование и здравоохранение были урезаны вдвое. Армию безработных пополнили 100 тыс. рабочих закрытых сахарных предприятий и 160 тыс. (примерно 50%) уволенных законтрактованных кули. Происходило частичное деклассирование пролетариата: безработные толпами возвращались в деревню. Доходы крестьян в годы кризиса сократились на 50—70%. Многие систематически недоедали. Наблюдалось поголовное возвращение к натуральному хозяйству и ускорение процесса парцелляции крестьянских участков.

За время кризиса усилились позиции лишь торгово–ростовщической, отчасти промышленной буржуазии, новых помещиков и деревенской верхушки. Ссуды стали предоставляться им, а не буржуазии хуацяо, как прежде. Голландские власти прямо заявили о намерении создать «туземный средний класс» и превратить его в плотину на пути революции. Специально разработанная правительством программа «индустриализации» предусматривала содействие местной буржуазии в некотором развитии предприятий мелкой и средней промышленности: в строительстве текстильных (батик), пищевых, керамических предприятий, завода по сборке велосипедов. Большинство из них оказались смешанными, хуацяо–индонезийскими — по национальности владельцев.

Другой причиной «политики индустриализации» была необходимость борьбы с японским демпингом. Уже в 1933 г., доли импорта из Голландии, Англии и Японии составляли соответственно 12, 11 и 32%, тогда как еще в 1928 г. — 18, 13 и 10%. Голландцы ввели в годы кризиса систему импортных квот, подняв к 1937 г. свою долю в импорте до 21% и сократили японскую до 18%. С эпохой свободной торговли и «открытых дверей» было покончено.

Кризис разрушил ряд стереотипов массового сознания: насаждавшаяся голландцами вера в их всемогущество была рассеяна очевидным бессилием властей одолеть стихию кризиса. Вместе с тем экономические потрясения не привели к революционным выступлениям рабочих и крестьян, хотя прошел ряд забастовок (горняков на о. Белитунг, докеров и типографских рабочих на Центральной Яве); выступлений крестьян (Пасуруан, Семаранг, Баньюмас), иногда вооруженных (о. Бенгкалис, г. Мадиун, Гомбонг, Краванг, Бекаси). Всем им, однако, недоставало организованности и единства. Голландцам без особого труда удавалось удерживать контроль. Этому способствовал разгром накануне кризиса КПИ и СР, антистачечные законы, повсеместный полицейский террор.

Удар по колонизаторам последовал с неожиданной стороны. Резкое снижение жалованья военнослужащим, морякам ВМФ вызвало их бурные демонстрации в Сурабае. Командование арестовало десятки «зачинщиков» и, чтобы разобщить недовольных, отправило часть флота в учебное плавание. Но 5 февраля 1933 г. в бухте Оле–ле (Аче) на флагмане — броненосца «7 провинций» — вспыхнуло восстание индонезийских и голландских матросов, представителей этого привилегированного рода войск. Арестовав офицеров, они повели этот крупнейший и нонешний из голландских кораблей в Сурабаю, требуя восстановить прежнее жалованье и освободить товарищей. Моряки не собирались прибегать к оружию. Отсутствуют данные и об их связи с национальным движением, хотя ряд индонезийских матросов сочувствовали лозунгам национально–революционных партий. Лишь бомбежка «индонезийского «Потемкина», унесшая десятки жизней, заставила его экипаж сдаться. Перепуганное правительство подвергло моряков длительным срокам тюремного заключения и немедленно сократило до минимума туземный контингент» флота. Но жалованье оно рискнуло урезать лишь в незначительных масштабах. Восстание стало важной вехой в истории освободительного движения. Впервые индонезийские и голландские военнослужащие совместно выступили против колониальных властей.

НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ИНДОНЕЗИИ I В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 30-Х ГГ.

Дифференциация индонезийского общества в условиях еще не сложившейся единой нации, отсутствия сильного класса национальной буржуазии продолжалась. Свидетельством было возникновение новых партий и союзов.

В 30‑е гг. активизировалось национал–реформистское крыло. Наиболее влиятельной его силой стала ПБИ Сутомо (около 2 тыс. человек). Она в своей работе делала акцент на «конструктивной деятельности» — создании собственными силами национальных банков, поликлиник, школ и т. д., чтобы доказать колонизаторам, что индонезийцы «созрели» для самоуправления, а затем и независимости. Кроме того, она создавала профсоюзы и кооперативы. ПБИ занимала позицию «тактического» (а не принципиального, как НПИ и Партиндо) несотрудничества с властями. (На схожей платформе стояла основанная в 1930 г. журналистом М. Табрани Партия индонезийского народа (ПРИ) с той разницей, что она в конечном счете готова удовольствоваться статусом доминиона для НИ. Просуществовав около трех лет, ПРИ, состоявшая из нескольких сот человек, распалась.) К либерал–националистам примыкали также Буди Утомо, начавший выступать за поэтапное «движение к независимости НИ», и локально–этнические союзы Пасундан (Западная Ява), Сарекат Суматра, Сарекат Селебес, Персатуан Минахаса и Каум Бетави («Батавцы») М. Тамрина.

Еще в 1930 г. в фолксрааде Тамрин и другие буржуазные умеренные националисты организовали Национальную фракцию. Они критиковали меры произвола и репрессий против НПИ (а затем и других союзов), выступали за расширение демократических свобод и самоуправление колонии. Все они были, однако, сторонниками сотрудничества с правительством.

Партия Сарекат Ислам Индонесиа (ПСИИ) в конце 20‑х — начале 30‑х гг. продолжала утрачивать свою массовую поддержку. Идея борьбы за независимость была оттеснена на второй план концепцией панисламизма, имевшей слабые консолидирующие потенции. В 1930 г., выйдя из федерации политических партий, ПСИИ стала ареной ожесточенной внутренней борьбы между фракцией радикальных мелкобуржуазных «несотрудников» (Чокроаминото, а после его смерти в 1934 г. его брат Абикусно, возглавивший ПСИИ) и выразителями буржуазных устремлений (А. Салим, А. Муис и др.). В 1932 г. из партии были исключены лидеры «молодых» (Сукиман, Вивохо) и их последователи, создавшие Исламскую партию Индонезии — ПИИ, численностью 3 тыс. человек). В 1937 г. Агус Салим вышел из ПСИИ вместе с возглавляемой им фракцией, создав Барисан Пеньедар ПСИИ (то есть Союз наставников Сарекат Ислама — около 500 членов), который, вопреки традициям ПСИИ, отказался от несотрудничества. Поощряя это буржуазное течение, колонизаторы даже включили А. Салима в делегацию Нидерландов в Лиге наций.

Наконец, в 1938 г. мусульманский фундаменталист Картосувирьо навязал ПСИИ курс на создание теократического государства Даруль ислам (государство ислама). Это закрепило откол более умеренной ПИИ Сукимана и толкнуло в его плиран молодежную организацию ПСИИ и миссионерско–просветительское исламское общество Мухаммадья, насчитывающее более 20 тыс. членов. В 1939 г. исключенный Картосувирьо создал параллельную политическую партию под тем же названием ПСИИ. Так борьба в некогда могучем СИ как по доктринальным и программным, так и по стратегическим и тактическим вопросам привела его к раздроблению и ослаблению, отражавшему сохраняющуюся слабость индонезийской буржуазии как класса.

Разобщенность внутри как национал–реформистского, так и исламско–радикального лагерей облегчила уже наметившийся переход ведущей роли в национальном движении к Партиндо (1931—1936 гг.). В ней, как и в ее предшественнице НПИ, работали законспирированные коммунисты. Как и НПИ, она требовала немедленной передачи независимости, безоговорочно осуждала империализм и капитализм, добиваясь сплоченности и единства освободительного движения, последовательно выступала поборницей несотрудничества. Как и НПИ, Партиндо прибегала к широкому спектру методов деятельности, сочетая подготовку и учебу партийных кадров с «конструктивной деятельностью» и широкой массовой агитацией. Но она во многом пошла дальше НПИ. Выдвинув на II съезде (1933 г.) требования «Земля и вода — крестьянам!», «Ввести рабочее законодательство!», она выступила и как защитница интересов общественных низов. Будущую независимую Индонезию Партиндо видела демократической республикой. Ряд пунктов ее программы являл разительное сходство с «программой 18-ти пунктов» КПИ, разработанной в подполье коммунистами.

Руководителями Партиндо стали Сартоно, Амир Шарифуддин, Али Састроамиджойо и другие видные деятели революционного крыла. Уже в 1933 г. партия имела 70 отделений на всех крупнейших островах НИ и насчитывала 20 тыс. челочек, являясь самой массовой партией страны.

В 1931—1932 гг. левое крыло пополнилось еще одной организацией: возвратившиеся из Голландии лидеры ИС М. Хатта и С. Шарир создали организацию непартийного типа Пендидикан Насионал Индонесиа (Индонезийское национальное воспитание). Ее вожди считали самороспуск НПИ в 1931 г. актом трусости и следствием дефицита способных эрудированных руководящих кадров. В программах Партиндо и Пендидикан было много сходства (например, последовательное несотрудничество с колониальными властями), но в организационно–практической работе последняя абсолютизировала теоретическую подготовку будущих лидеров движения, отбрасывая все прочее. Кроме того, она занимала сектантскую позицию в отношении буржуазно–реформистских и исламско–радикальных союзов, высмеивала борьбу за единый антиколониальный фронт, которую Партиндо продолжала вести в составе созданной Сукарно Федерации политических партий. Все попытки Сукарно, освобожденного из заключения в декабре 1931 г., объединить обе «наследницы НПИ» оказались бесплодными, и тогда он возглавил Партиндо.

В 1935 г. в Индонезию нелегально прибыл из эмиграции Муссо, сумевший создать ядро ЦК КПИ в подполье и наладить издание нелегального журнала «Красная башня». Начался процесс возрождения КПИ. Но осенью 1936 г, после отъезда Муссо на след членов ЦК напала охранка. Большинство из них было арестовано и выслано.

ПОДАВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНО-РЕВОЛЮЦИОННЫХ ПАРТИИ. КОНСОЛИДАЦИЯ НАЦИОНАЛ-РЕФОРМИСТОВ

Встревоженные бурной активизацией левого крыла национально–освободительного движения, волнениями в вооруженных силах власти, действуя по отработанной схеме, обрушили репрессии на партии несотрудничества. Они начали с запрета государственным служащим и их родственникам состоять в этих партиях, затем последовало пресечение их митингов, закрытых собраний (не разрешалось собираться группами более чем по 2 человека). Не запрещая, этих партий прямо, правительство создавало условия, исключавшие возможность их деятельности. Когда эти меры не помогли, полиция перешла к арестам. 1 августа 1933 г. был схвачен Сукарно. В феврале 1934 г. последовали аресты Хатты, Шарира, лидеров ПСИИ. Правительство лишило Сукарно вторичной возможности превратить суд в трибуну обвинения колониализма: он был без суда и следствия интернирован на о. Флорес, а с 1938 по 1942 г. находился в ссылке на Южной Суматре. М. Хатта к С. Шарир вслед за участниками восстания 1926—1927 гг. были сосланы в «лагерь смерти» Бофен Дигул[17]. Позже, дав подписку о неучастии в политической деятельности, они были переведены на о. Банда Нейра с более здоровым климатом.

Инициатором репрессий выступил крайний реакционер генерал–губернатор де Йонге, ставленник нефтяного магната Детердинга. В одном из интервью он заявил: «Триста лет уже голландцы правят в Нидерландской Индии мечом и дубиной, и еще триста лет мы будем властвовать здесь!»

В начале 30‑х гг. как метрополия, так и колония оказались перед угрозой фашизма. Фюрер фашистов Голландии Мюссерт, побывав в 1933 г. в Индонезии, призвал колонизаторов к созданию фашистских союзов, которые не замедлили появиться. Самые крайние из них требовали физической расправы с участниками освободительного движения, изгнания «туземцев» из фолксраада, диктаторской власти генерал–губернатора. Выступая, за сохранение любой ценой Нидерландской империи, фашисты сомкнулись с реакционным Отечественным клубом. Довольно сильными их позиции были среди офицерства колониальной армии (КНИЛ). Деятельность фашистских организаций вызвала бурю протеста среди национально–освободительных союзов.

Репрессии не утихали. В 1934—1936 гг. были арестованы еще три состава руководства Пендидикан, не желавшей прибегнуть к самороспуску и возрождению под новым названием. Однако после 1936 г. организация более себя не проявляла. Преследуемая полицией, ПСИИ отказалась от массовых форм работы и перешла к «внутрипартийной подготовке кадров»: в 1935 г. были приняты еще более жесткие поправки к закону, ограничивающему свободу слова и собраний.

Еще в конце 1933 г. колонизаторы запретили Федерации политических партий (ПИПКИ) проведение межпартийного конгресса под предлогом участия в нем «подрывной» Партиндо. В декабре 1934 г. был запрещен III съезд этой партии. Чтобы не быть невольной причиной затруднения деятельности федерации, в феврале 1935 г. Партиндо заявила о выходе из нее. Но это не помогло. Преследования как партии, так и федерации продолжались. В ноябре 1936 г. после опроса секций Сартоно был вынужден распустить Партиндо.

Кризисом национально–революционного крыла движения пытались воспользоваться национал–реформисты, не подвергавшиеся преследованиям. Сутомо вынашивал план создания в Индонезии единой буржуазно–националистической партии по образцу Индийского национального конгресса, разумеется, под собственной эгидой. При уже достигнутой степени дифференциации движения и гегемонии в нем левого крыла это, конечно, было неосуществимо. Сартоно решительно отклонил предложение «влить» Партиндо в состав ПБИ. Доктору Сутомо пришлось удовольствоваться консолидацией только либерально–реформистского крыла. В конце 1935 г. на базе ПБИ, Буди Утомо и трех локально–этнических союзов (Сарекат Суматра, Сарекат Селебес, Каум Бетави М. Тамрина) была образована Партия Великой Индонезии (Париндра, 1935—1942 гг.) под руководством Сутомо и М. Тамрина. Ее программа выдвигала требование создания «великой» (а не независимой) Индонезии на базе общенационального единства. Глухо упоминалось о праве Индонезии на самоопределение. Париндра приняла стратегию сотрудничества и участия в фолксрааде. Главный упор делался ею, как прежде ПБИ, на «конструктивную деятельность». Париндру справедливо называли «партией нарождающегося индонезийского капитализма».

Объединение и курс на привлечение масс дали свои плоды: в начале 40‑х гг. численность Париндры составляла около 10 тыс. человек. В нее входили торгово–предпринимательским круги, часть среднего и низшего чиновничества, а также ремесленники, рыбаки, крестьяне, рабочие. Кооперативный союз партии объединял еще 10 тыс. крестьян.

Продолжающиеся репрессии против Федерации политических партий (ПППКИ) и выход из нее Партиндо, а затем организаций, объединившихся в Париндре, делали ее дальнейшее существование бессмысленным. Федерация не была распущена, но после 1935 г. тихо и незаметно угасла.

Нейтрализация правительством леворадикальных союзов переместила центр политической деятельности в Фолксраад. В 1936 г. Сутарджо, лидер Союза туземных чиновников, представитель феодально–националистического крыла, провел через Фолксраад петицию, адресованную королеве и Генеральным штатам Нидерландов, которая, ссылаясь на статью первую конституции, ходатайствовала о созыве имперской конференции и проведении серии реформ с тем, чтобы предоставить Индонезии право ограниченного самоуправления. Петиция была столь умеренной, что ее поддержали даже голландцы–блейферс, прочно «вросшие» в колонию. Лишь два года спустя последовал отказ под предлогом «незрелости Нидерландской Индии».

[17] Вследствие закрытого характера пропагандистской работы Пендидикан именно она ошибочно представлялась полиции преемницей поставленной вне закона КПИ.