История Индонезии. Часть 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гораздо радикальнее была по своим устремлениям разночинная по своему происхождению, мелкобуржуазная по образу жизни революционно настроенная интеллигенция. Получив среднее или высшее образование (нередко в метрополии), она либо пополняла категорию «лиц свободных профессий» (частнопрактикующих врачей, юристов, журналистов, учителей частных школ и т. п.), либо вообще оставалась без работы. Последние, так называемый «интеллектуальный пролетариат», уже к середине 20‑х гг. составляли не менее 13% образованных индонезийцев. Эта группа не только выдвинула из своей среды большинство лидеров революционно–националистического антиколониального движения, но одна из ее фракций оказалась способной стать и проводником идей социализма в рабочем движении. Именно этой группе) удалось привести в движение широкие массы городского пролетариата и крестьянства, эта группа социал–революционеров проявила себя прежде всего в КПИ, в профсоюзном движении, в НПИ и других радикальных националистических партиях 30‑х гг.

Однако для понимания общественных процессов начала XX в., идейных побудительных мотивов, движущих индонезийцами, прежде всего яванцами, одной классово–социологической системы недостаточно. Необходимо также учесть как социоконфессиональные, так и социокультурологические императивы. Религиозные верования жителей «мусульманской» Явы носят синкретичный характер. На исконные анимистические верования, перемешиваясь с ними на всем протяжении ее истории, накладывались (в разных районах с разной интенсивностью) заимствованные религии. Одна из них, политеистический индуизм с культом даря–бога, особенно закрепился при дворах яванских феодальных владык, среди сановной бюрократии. Монотеистический ислам особенно глубоко внедрился в прибрежных территориях Явы и ряда других островов, вдоль международных торговых путей. Смешение в разных пропорциях этих религий и верований обусловило складывание трех социокультурных стереотипов, выделяемых самими яванцами и в конечном счете опирающихся на три социальных слоя. Один из первых западных исследователей проблемы американец К. Герц характеризует их так: «Абанган — … течение, делающее упор на анимистический аспект всеобъемлющего яванского синкретизма и широко соотносимое с крестьянскими[8] элементами населения; сантри—… подчеркивающие исламские аспекты синкретизма и в целом принадлежащие к торговым элементам (равно как и к определенным[9] слоям крестьянства), и прияи, подчеркивающие индуистские аспекты и относящиеся к бюрократическому элементу, — вот три эти суб–традиции».

Лица, считающие ислам руководящим началом во всех (в том числе политических) деяниях человека, сведущие в мусульманской догматике, обрядности, морально–правовой системе ислама (шариате), неукоснительно их придерживающиеся и воинствующе требующие того же от других, получили на Яве прозвище сантри. Многие из них окончили мусульманские школы (песантрены), совершили хадж, были имамами, служками при мечетях и т. п. Сантри представляли преимущественно буржуазные, отчасти мелкобуржуазные слои деревенских эксплуататоров, кулачество, средних и часть мелких национальных торговцев.

Более многочисленна социокультурная группировка абанган, Это номинальные, «статистические» мусульмане, лишь эпизодически отправляющие обрядовые ритуалы, пренебрегающие шариатом ради обычного права — адата — и тяготеющие к анимизму, культу духов предков, часто к мистицизму. Их мировоззрению присущ примат мирского над религиозным. Абанган представлены пролетарскими и промежуточными слоями (предпролетариат, ремесленники, городские низы) и крестьянством, преимущественно бедным.

Противоречия, между сантри и абанган обычно принимали острый, нередко антагонистический характер. Воинствующие сантри клеймили своих оппонентов как маловеров и даже еретиков, лжемусульман, грешащих политеизмом и мистицизмом, и стремились «повернуть их к истинному исламу». Абанган же насмехались над «начетничеством, фарисейством, арабофильством» сантри, их высокомерием и верой в собственную непогрешимость; осуждали их как «отступников» от обычаев и традиций родины.

Что касается прияи, то это была узкая, как правило, получившая начатки западного образования аристократически–чиновная прослойка, в основном образующая среднее и низшее звено яванской колониальной администрации. В постколониальном обществе они воспроизводили себя уже как служилая интеллигенция, «люди свободных профессий» — словом, часть «новых средних слоев». При схожем с абанган «поверхностном исламизме» они тяготели к культивировавшейся в прошлом индуистско–яванской религии. Как и абанган, они нередко склонялись к «кебатинан» — мистическим, часто неисламским учениям и сектам, которые были еретическими в глазах ортодоксальной мусульманской религии. В противоборстве сантри и абанган, естественно, прияи стояли ближе к последним, хотя и не упускали возможности подчеркнуть свой более высокий социальный и культурно–образовательный статус.

Христиане (католики и протестанты), проживающие преимущественно на окраинах архипелага, составляют четвертый социокультурный тип; Противоборствуя с воинствующими мусульманами–сантри, они выступали естественными союзниками абанган. Опираясь в общественных низах на крестьянина, мелкотоварного производителя, они вместе с тем выдвинули (ввиду более высокого уровня образованности) относительно больше представителей новых средних слоев, гражданской и военной интеллигенции, чем яванцы.

Но разграничительная линия между социально–политическими и культурно–религиозными ориентациями индонезийца пролегала не только по классово–конфессиональной линии, но и но антиномии традиционалист–модернист. Первый воспринимает сложившийся общественный, политический, религиозный и общинный порядки как нечто данное, естественное и должное; склонен повиноваться традиционным авторитетам, настороженно относиться к переменам, особенно привнесенным извне.[10] Модернист же рассматривает общество как подверженное переменам, склонен ставить под сомнение установившиеся авторитеты и ценности, полагаться на рациональные решения, обращаться к опыту Запада, «более цивилизованных» европейских или арабских стран[11].

Накладываясь друг на друга, вышеприведенное социокультурное деление и антиномия «модернист–традиционалист» производят широкий диапазон общественно–политических и идейнокультурологических течений (алиранов), являющихся моделями социальной интеграции, часто межрегионального и межэтнического характера. Как правило, в физическом своем проявлении алиран — это политическая партия, окруженная гроздью общественных организаций — профсоюзных, молодежной, женской и т. п., — ориентирующихся на нее. Взаимодействие 7— 10 таких алиранов, как увидим ниже, во многом определяло течение и своеобразие индонезийской политической жизни как в межвоенный, так и в послереволюционный период.

ВЛИЯНИЕ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В РОССИИ НА СИТУАЦИЮ В ИНДОНЕЗИИ. ПОДЪЕМ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО, КРЕСТЬЯНСКОГО И РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ

Еще во время первой мировой войны Сарекат Ислам (СИ) выдвинул национально–революционные требования и превратился в блок социал–демократических и «исламско–социалистических» сил. В организационном смысле СИ был конфедерацией профсоюзов, общественных организаций, отдельных лиц и партий. Одним из его коллективных членов был Индийский социал–демократический союз (ИСДС), избавившийся от соглашательского меньшинства, которое образовало Индийскую социал- демократическую партию (ИСДП). Состоявший в основном из голландских трибунистов, ИСДС вел свою работу в массах главным образом через Сарекат Ислам и профсоюзы, например рабочий Союз персонала железных дорог и трамвая (ФСТП) с центром в Семаранге. Он ориентировал пролетариат на борьбу за расширение демократических прав[12], организовывал для рабочих регулярные политзанятия.

Вести об Октябрьской революции широко помещались в прессе левых профсоюзов и ИСДС, звучали на его митингах. Революционизация ИСДС способствовала его быстрому росту: к весне 1918 г. он вырос в пять раз (до 740 человек) и располагал секциями во всех крупных городах Явы. В центральное руководство были избраны яванцы Семаун (председатель ФСТП) и Дарсоно.

Сказался и социально–политический подъем в Нидерландах под воздействием Октября. В 1918 г. на гребне массовых выступлений там образовалась Коммунистическая партия Нидерландов (КПН). В крупных городах возникали рабочие Советы. Революционная ситуация, сложившаяся осенью 1918 г., вынудила голландскую буржуазию пойти на крупные уступки трудящимся (всеобщее избирательное право, 45-часовая рабочая неделя).

Рост дороговизны, инфляция, нехватка продовольствия в НИ в последние годы войны также стимулировали рабочие выступления под руководством ИСДС. Массовые демонстрации рабочих конца 1917 — начала 1918 г. против дороговизны, за демократические права в Семаранге и Джокьякарте, победа стачек печатников, рабочих мебельных фабрик, служащих ломбарда заставили капиталистов согласиться на введение 10—12-процентной надбавки на дороговизну. В конце второго десятилетия XX в. ввиду бурно оживившейся экономической конъюнктуры капиталисты предпочитали идти на экономические уступки, нежели поставить производство под угрозу срыва. Тем не менее случались и поражения. Неудачей закончилась первая стачка законтрактованных кули (1918 г.).

Все же рабочее движение в целом находилось на подъеме. В 1917 г. бастовало всего 300 рабочих, в 1918 г. — свыше 7 тыс., в 1919 г. — 66 тыс., а в 1920 г. — 83 тыс. В 1919 г. под эгидой СИ и ИСДС был впервые создан профцентр, объединивший 22 профсоюза. Рабочее движение приобретало политический характер. Опираясь на опыт метрополии, ИСДС создал первые солдатские и матросские профсоюзы, революционный клуб «Дом моряка» в Сурабае (крупном торговом порту и главной базе ВМС), .развернувший среди матросов пропагандистскую работу. В 1918 г. там же впервые отмечался пролетарский праздник 1 Мая. На Восточной Яве в ноябре было создано около двадцати Советов матросских (а затем и солдатских) депутатов. В начале того же 1918 г. голландские военнослужащие даже приступили к формированию отрядов Красной гвардии.

Активизировалось и крестьянское движение, которое часто направляли активисты СИ. Крестьяне жгли склады на плантациях, отказывали европейским плантаторам в аренде. В 1918 г. на Южной Суматре продолжал выступления Сарекат Абанг. Неурожай риса в 1919 г. побудил крестьян Суракарты силой воспротивиться поборам. В городке Толи–Толи на Северном Сулавеси после речи лидера СИ А. Муиса развернулось крестьянское восстание (1919 г.). Несколько чиновников и местных феодалов были убиты. Выступление было подавлено силой оружия. В том же году в Чимареме (Западная Ява) также произошло восстание, вызванное скупкой риса у крестьян по заниженным ценам. Власти заявили, будто организатором его было нелегальное подразделение СИ — так называемая «секция Б». Чокроаминото и другие видные лидеры СИ подверглись аресту по обвинению в создании этой секции, существование которой, однако, власти не смогли доказать.

Между тем V съезд ИСДС {май 1918 г.), принявший программные документы, продемонстрировал живучесть «левых» ошибок голландских трибунистов. Народно–демократическая революция выдвигалась ими как непосредственная задача, а национальное освобождение рассматривалось всего лишь как побочный ее продукт. Совершенно отсутствовал тезис о крестьянстве как союзнике пролетариата.

ГОЛЛАНДСКАЯ КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ВОИНЫ

Колониальные власти в условиях, революционного подъема и метрополии избегали жестких репрессий против социал–демократического и рабочего движения, ограничиваясь высылкой наиболее активных лидеров ИСДС в Голландию (Снеефлит) и судебными преследованиями (Семаун, Дарсоно и др.). Более разумными методами представлялись терпимость и компромиссы. Кроме того, власти долго не верили, что «коммунизм: привьется в отсталой НИ». Более опасным на этом этапе им казался воинствующий «исламский социализм» и пан–исламизм Сарекат Ислама — организации, насчитывающей в своих рядах в те годы 2,25 млн человек. В 1914 г. ровно половину всех паломников в Мекку составляли жители НИ.

В противовес бурно растущим ИСДС и революционным профсоюзам голландцы, особенно так называемые блейферс (те, кто прочно и надолго связали свои деловые интересы и жизнь с колонией), создали в НИ в 1919 г. Политико–Экономический союз (ПЭС). Он добивался поэтапного перехода колонии к «самоуправлению на основе сохранения связей с метрополией», стремясь таким образом ввести движение в конституционно–реформистское русло. Кроме того, в целях «умиротворения» колонизаторы создали, наконец, в мае 1918 г. давно обещанный ими «представительный орган» НИ — фолксраад (Народный совет). Половина его состава (10 индонезийцев и 9 европейцев и «азиатов–чужеземцев») избиралась выборщиками — членами муниципальных и губернских совещательных органов (раадс). Другие 19 человек (14 голландцев и 5 индонезийцев) назначались правительством. Функции фолксраада были чисто совещательными. Вместе с тем представители национально–освободительного движения, ставшие его членами (например, У. С. Чокроаминото, А. Муис, лидеры Буди Утомо), сумели превратить даже этот псевдопредставительный орган в трибуну критики колониальных порядков. В ноябре 1918 г. такие реформистские партии, как ИСДП и Инсулинде, а также Сарекат Ислам и все более политизировавшийся Буди Утомо создали так называемую Радикальную концентрацию (РК) — блок для выработки планов согласованных антиколониальных действий в фолксрааде. РК потребовала равенства подданных перед законом и перехода в течение трех лет к действительно парламентским формам правления. ИСДС, клеймивший фолксраад как «комедию пустословия» и требовавший немедленного превращения его в законодательный орган, бойкотировал «парламент» и не вошел в РК.

Под натиском народного движения в колонии, но особенно вследствие кульминации революционного подъема в Нидерландах, генерал–губернатор фан Лимбург Стирум в ноябре 1918 г. туманно пообещал провести в скором будущем политические реформы. С целью определить их направление и масштабы была создана специальная комиссия Карпентье–Альтинга. В 1922 г., когда революционный кризис миновал, она закончила работу. Ее предложения сводились к расширению состава фолксраада до ста человек, приданию ему чисто выборного характера, ликвидации цензов и введению «по возможности» крайне ограниченного самоуправления. Этим «этическое» движение совершенно исчерпало себя. Но даже в столь умеренном истолковании «ноябрьские обещания» никогда не были выполнены. Зато начались репрессии и скоро приобрели широкий размах, За 1916—1920 гг. власти подвергли аресту за революционную деятельность 75 военнослужащих и свыше 1000 гражданских лиц. За «злоупотребление свободой слова» было схвачено еще 2000 человек.

САРЕКАТ ИСЛАМ НАКАНУНЕ 20-Х ГГ. И ОБРАЗОВАНИЕ КПИ

Общий революционный подъем усилил революционно–демократический характер СИ и позволил его коллективному члену — ИСДС ставить перед Союзом социалистические цели. Третий и четвертый национальные конгрессы СИ (осень 1918 и осень 1919 г.) не только выдвинули решительные требования общедемократического характера (всеобщее избирательное право, немедленное самоуправление и т. п.) и в защиту трудящихся (трудовое законодательство, социальное обеспечение и др.), но призвали «бороться против правительства, пока оно защищает преступный капитализм». В случае отказа правительства превратить фолксраад в подлинный парламент предлагалось добиться этого явочным путем. В этом случае верхнюю палату образовала бы федерация политических партий и союзов, а нижнюю — профцентр. Программа последнего должна была включать тезис об уничтожении революционным путем капиталистического общества в НИ и «замене» его социалистическим.

Однако в СИ шла классовая дифференциация, предвещавшая организационное размежевание. К 1918 г. в нем уже сложились: буржуазно–исламская либерально–реформистского направления группировка А. Муиса — А. Салима; промежуточная мелкобуржуазная, группа Чокроаминото, выступавшая под знаменем «исламского социализма», и группировка пролетарских и полупролетарских масс, беднейшего крестьянства во главе с руководителями ИСДС и левых профсоюзов — Семауном, Дарсоно, Муссо, Алимином и др. Последняя группа была фактически секулярной. Она руководствовалась революционной социалистической идеологией, но преждевременно рассматривала СИ как «однородную классовую организацию городского и сельского пролетариата». Противоречия первой и третьей группировок к началу 20‑х гг. достигли большой остроты. «Размываемая» ими центристская правившая группа Чокроаминото в обстановке революционного подъема с трудом поддерживала единство СИ ценой компромиссов, Разрыв становился все более неизбежным.

За шесть лет деятельности ИСДС рабочее движение НИ окрепло, стало, массовым (в 1920 г, в профсоюзах состояло до 200 тыс. человек), организованным, боевым, политически ориентированным[13], ИСДС активно внедрял в рабочую среду марксистско–ленинские идеи, пропагандистская сеть успешно действовала даже, на Внешних островах. Октябрьская революция, и отклик на нее в Европе, деятельность ИСДС революционизировали как Сарекат Ислам, так и левых секулярных националистов. Лидер последних, в дальнейшем первый президент Индонезии Сукарно, позже подчеркивал, что после победы Октября их цель «стала более ясной и непримиримой, а именно: независимость и немедленно!»

Новый этап развития движения диктовал руководителям ИСДС необходимость создания пролетарской партии, а образование в 1919 г. Коминтерна стало для них дополнительным импульсом. 23 мая 1920 г. на очередном съезде ИСДС в Семаранге[14] этот союз был провозглашен Коммунистической партией Индонезии[15], первой на колониальном Востоке. Председателем партии стал Семаун, заместителем — Дарсоно, оба яванцы. Три других члена ЦК были голландцами. Бывший председатель ИСДС Снеефлит представлял КПИ в Коминтерне. Пролетариат Индонезии обрел руководящую политическую организацию.

Уже на учредительном съезде большинство КПИ одержало верх над меньшевистской группой Хартога, добивавшегося изъятия тезиса о диктатуре пролетариата из партийных документов. Более труднопреодолимыми оказались левые ошибки, унаследованные от голландских трибунистов. Руководящее ядро партии призывало к работе лишь среди промышленного и сельскохозяйственного пролетариата. Сотрудничество с мало- мальски обеспеченными слоями населения, средним крестьянством, мелкой буржуазией безусловно отвергалось. Предлагалось «вести борьбу с национализмом, роковым для рабочих масс и крестьян». СИ рассматривался как левая рабоче–крестьянская организация, использующая ислам лишь как прикрытие. Поэтому основание его лидером Чокроаминото в июне 1920 г. «Комитета в поддержку халифата», было воспринято как удар. Идеи панисламизма выдвинулись в СИ на первый план.

Тем не менее активность КПИ, ее беззаветная работа среди трудящихся, способность сплачивать их в непримиримой борьбе против империализма и докапиталистических пережитков, антиколониальные лозунги в сочетании с призывами к борьбе за социальное освобождение снискали ей огромный авторитет в народных массах.

РАБОТА КПИ В МАССОВЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ. РАСКОЛ СИ. УСИЛЕНИЕ РЕПРЕССИИ

В 1920 г. начался экономический кризис. Прибыли капиталистических предприятий резко сократились. На Яве упало производство главной сельскохозяйственной культуры — сахарного тростника. Жизненный уровень трудящихся заметно снизился. Вдобавок генерал–губернатором после относительно гибкого Лимбург Стирума был назначен ярый реакционер Фок. На новые стачки, поджоги крестьянами складов плантационной продукции власти ответили жестокими репрессиями.

[8] Следовало бы добавить: «и рабочими».

[9] Читай: «зажиточным».

[10] К традиционалистам в начале XX в. можно отнести членов Буди Утомо, общественной исламской организации Нахдатул Улама (Возрождение уламов, в другой трактовке — Совет уламов), базой влияния которой была Восточная Ява; часть последователей Сарекат Ислама, ПБИ и Париндру (см. ниже) д-ра Сутомо, локально–этнический Пасундан.

[11] К модернистам следует причислить мусульманско–реформаторскую Мухаммадыо {1912 г.), все христианские союзы и партии, Индийскую партию, а также по общей ориентации национал–революционные партии Сукарно и КДИ.

[12] В 1915 г. правительством Нидерландов (как подразумевалось, для белых — из–за настояний монополий и создания раадс) была допущена в колонии свобода собраний и печати (в урезанном виде). Этими законоположениями, однако, воспользовались и организации коренного населения. Кроме того, голландская колония всегда была политизированной: из метрополии туда были перенесены филиалы многочисленных партий и профсоюзов.

[13] Невзирая на то что уже в 1920 г. политические стачки были законодательно запрещены.

[14] Семаранг уже тогда был крупным портом, железнодорожным узлом, значительным индустриальным центром. Там располагалась штаб–квартнра профсоюза рабочих рельсового транспорта (ФСТП), проявлявшего наибольшую революционную активность.

[15] В декабре 1920 г. на партийной конференции КПИ вступила в Коминтерн на правах секции.