История Индонезии. Часть 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этих условиях в начале 1921 г. коммунистам удалось заставить лидеров Сарекат Ислама на короткое время принять по существу социалистическую программу: антикапитализм, ликвидация социального угнетения, народное правительство и советы рабочих представителей на местах. Вместе с тем СИ поддерживал верность мусульманским концепциям. Такой компромисс не мог быть продолжительным. Правое крыло СИ уже давно бурно протестовало против использования коммунистами возможностей этого массового блока для революционной пропаганды и агитации. В 1921 г. на очередном национальном конгрессе СИ, в отсутствие Чокроаминото оно провело резолюцию о введении «партийной дисциплины» (то есть запрещении совмещать членство в любой партии с членством в СИ в тех его отделениях, которые сочтут это нужным). Попытки членов КПИ добиться для своей партии исключения из этого правила не имели успеха. Из пятнадцати секций Сарекат Ислама коммунистам пришлось уйти.

На своем II съезде (декабрь 1921 г.) КПИ удалось отстоять принцип антиколониального единства, разработать (а позже заключить) соглашение о сохранении сотрудничества с СИ и необходимости создать «национальную федерацию». Однако непременным условием А. Муиса и других лидеров СИ был коренной пересмотр негативных позиций коммунистов в отношении панисламизма, что не получило, естественно, одобрения Коминтерна. И в феврале 1923 г. на VII национальном конгрессе СИ правые, искусно подтасовав состав делегаций с мест, объявили его Партией Сарекат Ислам Индонезии (ПСИИ), ликвидировав систему коллективного и двойного членства. Коммунистам пришлось окончательно порвать с ПСИИ, однако вместе с ними из состава СИ вышли две трети отделений. Это было свидетельством революционных настроений масс и авторитета КПИ, в которой они видели самую боевую антиколониальную силу и, стало быть, наиболее влиятельную организацию национального освобождения. ПСИИ же с момента разрыва постепенно превратилась в панисламскую партию с 15—20 тыс. членов, беспрестанно раздираемую расколами.

Из вышедших левых секций СИ руководство компартии создало Сарекат Ракьят (Народный союз). СР вошел в алиран компартии. Он был провозглашен «низовой базой КПИ», руководствовался ее программными документами и решениями. CP создавал народные шкоды, женские и молодежные союзы. Численность КПИ составляла, по разным оценкам, от 1,2 до 3 тыс., СР — до 30 тыс., близких к КПИ профсоюзов — около 35 тыс. человек. Что касается классового состава компартии, то примерно 40% ее членов были рабочими, до 20% составляли крестьяне, столько же — мелкие чиновники, около 10% — мелкие торговцы. Остальные представляли ремесленников и революционную мелкобуржуазную интеллигенцию. Представители последней занимали в КПИ многие руководящие посты.

Выйдя из СИ, коммунисты продолжали борьбу за единый антиколониальный фронт. В ноябре 1922 г. КПИ вместе со всеми важнейшими партиями (ПСИИ, Буди Утомо, ИСДП, партией индо НИП), общественными организациями и профсоюзами вошла во Вторую Радикальную концентрацию, которая выступала на сей раз как непарламентский союз, требовавший ликвидации расовой дискриминации, сокращения налогового бремени и предоставления Индонезии внутренней автономии.

Не довольствуясь размежеванием политических организаций, правые раскололи в 1921 г. и профцентр ППКБ. Но НПИ не прекращала борьбу за восстановление единого рабочего фронта. Когда крупнейший из реформистских профсоюзов Союз ломбардников начал забастовку, поддержку оказали все, в том числе левые профсоюзы, находившиеся под влиянием КПИ. Стачка была разгромлена, участники подверглись локауту. Лидеры КПИ и ее профцентра Тан Малака и Бергсма были высланы. Но партия сумела использовать поражение как наглядное доказательство пагубности раскола. Осенью 1922 г. удалось создать единую профсоюзную федерацию ИПЦ — Индийский профсоюзный центр (23 тыс. человек).

В начале 1923 г. ИПЦ выступил с требованием сохранить надбавку на дороговизну, которую предприниматели пытались отменить. Наиболее активно действовал революционный профсоюз транспортников ФСТП, ставший в марте 1923 г. членом 11 рофинтерна. От имени 13 тыс. его членов председатель профсоюза, член ЦК КПИ Семаун помимо сохранения надбавки потребовал установить 8-часовой рабочий день и ввести гарантированный минимум зарплаты. На угрозы ареста «зачинщиков» руководители профсоюза заявили, что немедленно ответят стачкой. Отражая солидарность пролетариев, подобный подход в то же время отдавал инициативу в руки противника. Стремясь справиться с транспортниками до лета, сезона уборки и массированных перевозок сахарного тростника, власти пошли па арест Семауна и 8 мая 1923 г. спровоцировали не подготовленную еще забастовку. Размах ее оказался беспрецедентно широким, были парализованы все железные дороги Центральной и Восточной Явы. В поддержку выступили также портовики, шоферы, рабочие сахарных заводов, входившие в ИПЦ.

Революционный, всеобщий характер забастовки испугал власти. 10 мая 1923 г. был принят специальный антистачечный закон. Все 10 тыс. забастовщиков подверглись локауту, руководители ФСТП и КПИ — аресту. К подавлению выступления, длившемуся несколько недель, были привлечены войска. Черносотенные банды мусульман–сантри Сарекат Хиджо (Зеленый союз), сформированные голландскими плантаторами из ПЭС, громили в деревнях дома членов КПИ и профсоюзных активистов. Профсоюз сократился до 500 человек; тем не менее надбавку, хотя и в урезанном размере, плантаторам пришлось сохранить.

Ведя тотальное наступление на прогрессивные силы, правительство Фока приняло новые статьи уголовного кодекса, по которым аресту подлежал всякий, кто посягал на колониальные порядки. За решеткой оказались тысячи людей. Была узаконена политическая слежка за национальными организациями, жесткая цензура печати. Были заточены или высланы из страны Семаун, Дарсоно, Алимин, Муссо; их сменили молодые, менее опытные руководители КПИ, такие как Алиархам, Сарджоно, А. Винанта. Тяжесть положения партии усугублялась тем, что руководство КПИ заблаговременно не готовило свои организации к полулегальным и нелегальным методам борьбы.

ПОСЛЕДНИЕ КРУПНЫЕ СТАЧКИ 20-Х ГГ. КОМИНТЕРН И КПИ КУРС НА ВОССТАНИЕ

Поражение стачки транспортников ненадолго ослабило КПИ; приток новых членов в партию и СР продолжался. К 1924 г. в КПИ состояло 13 тыс., а в СР — свыше 100 тыс. членов. Встревоженные колониальные власти уже в сентябре 1924 г. рассматривали вопрос о запрещении КПИ. Полиции было предписано активнее собирать улики: стенографировать выступления на собраниях, обеспечить слежку за руководителями, пресекать контакты партии с населением.

После жестоких ударов возрождалось профсоюзное движение. В ФСТП в 1924 г. насчитывалось уже 8 тыс. членов. V конгресс Коминтерна настоятельно рекомендовал компартиям Востока усилить активность в рабочем движении, и КПИ укрепляла старые и создавала новые революционные профсоюзы; докеров (в трех главных портах Явы), рабочих табачных, чайных, кофейных плантаций. Однако празднование 1 мая 1924 г. было сорвано нападениями полиции и Сарекат Хиджо на демонстрантов, которые сопровождались жертвами. Отличительной чертой забастовок 1925 г. был их всеобщий характер и классовая солидарность индонезийских и китайских рабочих. Стачки печатников и докеров прошли в Семаранге, в октябре началась мощная забастовка металлистов (а затем портовых рабочих) Сурабаи, стараниями КПИ превращенной вслед за Семарангом в «красный город». Но лишь одно из этих выступлений увенчалось успехом. Эффективно используя антистачечный закон 1923 г., власти подавили забастовки и репрессировали их участников.

С 1922 г. установились регулярные контакты КПИ с Коминтерном, который ориентировал ее на сотрудничество с революционными профсоюзами и работу даже в реформистских национальных союзах при сохранении и укреплении самостоятельности КПИ. В январе 1923 г. Исполком Коминтерна (ИККИ) направил Чокроаминото послание, где предложил СИ установить отношения и разработать совместную программу действий. Ответа не последовало, а месяцем позже произошел упоминавшийся выше раскол Сарекат Ислама.

Быстрый численный рост КПИ и СР порождал у молодых лидеров партии иллюзию массового приобщения трудящихся — участников национального движения к идеалам социализма (тогда как на самом деле они устремлялись за КПИ, видя в ней самую последовательную и боевую силу антиколониального движения). Исходя из этого совместный съезд КПИ и СР в Батавии (июнь 1924 г.) выдвинул как непосредственную задачу «активизацию классовой борьбы пролетариата и крестьян, социалистический переворот и создание Советов снизу доверху». А конференция, в Котагеде в декабре того же года уже прямо поставила вопрос о «пролетарском восстании» с целью захвата власти. Крестьянство было признано нереволюционной силой, вследствие чего было решено не расширять СР далее, пролетариев из его состава постепенно принять в КПИ, а крестьян перевести в левые кооперативные союзы. Ввиду ужесточившихся репрессий была введена система «федеративного централизма», дающая большую самостоятельность секциям. Вопрос о создании нелегальной организации партии даже не поднимался. Новым председателем КПИ был избран Сарджоно.

В апреле 1925 г., не зная еще о курсе КПП на восстание,. V расширенный пленум ИККИ принял резолюцию «О работе на Яве». Пленум рекомендовал снять лозунг о создании Советов, организационно отделить СР от партии, разработать национально–революционную программу, которая стала бы программой–минимум для КПП и одновременно программой–максимум для СР.

Однако эти рекомендации осуществлены не были. Продолжался. процесс «размывания» Сарекат Ракьята, крестьяне переводились из него в кооперативные союзы алирана КПИ. В конце декабря 1925 г. нелегальная, конференция КПИ, проходившая близ Прамбанана и собравшая лишь меньшинство членов ЦК, приняла курс на организацию летом 1926 г. всеобщей забастовки на Яве и Суматре, за которой должно было последовать антиколониальное революционное восстание. Решение аргументировалось, с одной стороны, «полевением националистических организаций», а с другой — возросшей агрессивностью властей: фактической нейтрализацией ими СР и революционных профсоюзов и готовящимся запрещением самой КПИ. Другими словами, в условиях отсутствия революционной ситуации восстание ставилось в прямую зависимость от репрессивных действий противника.

Учитывая разногласия в ЦК относительно целесообразности восстания, негативную позицию представителя Коминтерна и Восточной Азии Тан Малаки, руководство КПП, убежденное в поддержке ИККИ, в середине 1926 г. направило в Москву для консультаций Муссо и Алимина. Они (и уже находившиеся) там Семаун и Дарсоно) были приняты группой руководителей ИККИ, которые не одобрили курс на восстание и социалистический переворот и рекомендовали КПП, добившись гегемонии в едином антиколониальном фронте, вести дело к «революционно–демократической национальной революции» как первому этапу переворота. Реалистическая установка ИККИ, однако, не убедила Муссо и Алимина, даже не сообщивших об этом ЦК КПП. В ноябре, когда они были еще на пути домой, восстание началось.

ВОССТАНИЕ 1926—1927 ГГ. НА ЯВЕ И СУМАТРЕ. РАЗГРОМ ВОССТАНИЯ. ЗАПРЕЩЕНИЕ КПИ И СР

Уже с января 1926 г. стали создаваться повстанческие комитеты КПИ, закупалось вооружение. Ряд секций, проявляя революционное нетерпение, самочинно брались за оружие. Власти, встревоженные вооруженными выступлениями масс в Тегале и Баньюмасе (Ява), Пулоу Телло (о. Ниас) и на других территориях, развернули превентивные меры. Было закрыто тридцать печатных органов КПИ и СР. У штаб–квартир профсоюзов разместили войска. Весной секции КПИ и СР были официально объявлены распушенными, а их члены подлежали увольнению с работы. Поневоле партия начала переходить в подполье. В довершение всего накануне восстания были арестованы триста руководителей КПИ и левых профсоюзов, дешифрован телеграфный код повстанцев. Всеобщая забастовка была сорвана.

Несмотря на это, в ночь с 12 на 13 ноября. 1926 г. в столице было начато антиколониальное восстание. Революционеры захватили телефонную станцию, атаковали вокзал и тюрьму. Они нападали на полицейские участки и строили баррикады. Застрельщиками были рабочие, но основную массу повстанцев, составили ремесленники и крестьяне пригородов. Восстание охватило также Бантен, где развернулась настоящая партизанская война, Прианган и Центральную Яву. Восстание на Суматре началось лишь с полуторамесячным запозданием.

Оправившимся от неожиданности колонизаторам удалось, за несколько дней подавить выступление в столице; высвободившиеся войска перебрасывались в другие районы. Когда в- первых числах января 1927 г. развернулось восстание на Суматре (в Минангкабау), на Яве оно уже было проиграно. К середине января восстание было подавлено повсеместно, тысячи революционеров погибли. Расправа с повстанцами была жестокой. Арестам подверглись свыше 13 тыс. человек, тюремному заключению — 4,5 тыс. из них. Более 1,3 тыс. колонизаторы сослали в гиблые болота концентрационного лагеря Бофен Дигул на Западном Ириане. Шестнадцать человек было казнено.

Ряд видных руководителей компартии (Семаун, Дарсоно, Алимин, Муссо) остались в эмиграции. КПИ вместе со всем ее алираном: СР и левыми профсоюзами — были объявлены вне закона; созданный в подполье новый состав ЦК был арестован в апреле 1927 г. Тан Малака и его сторонники, до восстания проводившие линию Коминтерна, теперь отошли от нее, скатившись на националистические позиции, и даже пытались создать раскольническую ПАРИ (Партия Индонезийской республики).

С осуждением жестокого террора голландских колонизаторов выступил ряд видных представителей мировой общественности, в частности Анри Барбюс. Кампанию протеста провел и Коминтерн, который клеймил позором «европейское мещанство», третировавшее повстанцев. ИККИ подчеркивал необходимость сохранения рекомендованного им ранее стратегического курса и ориентировал КПИ на трудную деятельность в подполье и работу среди масс через некоммунистическую революционную организацию, которую необходимо создать. Был рекомендован тактический союз с наиболее радикальной частью национальной буржуазии.

Восстание 1926—1927 гг. было начато при отсутствии революционной ситуации, в обстановке уже развернувшихся преследований, разгрома КПИ и было слабо подготовлено в политическом и организационном плане. Отсутствовало единство мнений в ЦК. Восстание вылилось в цепь локально изолированных, несинхронных выступлений. И все же восстание показало уязвимость колониального режима. Оно было общенациональным, объективно способствовало росту национального и властного сознания масс. Закономерным, а не случайным явлением поэтому стал выход на политическую авансцену в последующие годы не реформистских, а революционных национальных организаций.

Сознавая невозможность стабилизировать положение одними репрессиями, колониальные власти пошли и на некоторые уступки. Был отменен особенно ненавистный населению подушный налог (финансовые потери колониальное государство, однако, компенсировало повышением косвенных налогов на предметы первой необходимости). Были несколько расширены полномочия низовых совещательных советов (раадс). Генерал–губернатор дал торжественные заверения, что националистические союзы преследоваться не будут. Наконец, в 1927— 1931 гг. была проведена реформа фолксраада. Хотя новый его состав, был охарактеризован как «парламент туземного большинства», представительство индонезийцев было доведено лишь до половины числа «депутатов» — 30 человек, частично назначаемых. 25 кресел заняли голландцы, 5 — «азиаты–чужеземцы». Таким образом, по одному месту в фолксрааде приходилось на 8 тыс. голландцев, 250 тыс. китайцев, арабов, индийцев и 2300 тыс. индонезийцев. О подлинно представительном органе не приходилось и говорить. Фолксраад получил лишь право законодательных предположений, петиций, запросов и поправок, а также возможность утверждать бюджет колонии, чего добивались, в частности, голландцы–блейферс. Но при расхождении мнений с генерал–губернатором последний мог провести нужный ему вариант своим декретом. За последние 11 лет деятельности из 1315 законопроектов фолксраад рискнул отвергнуть лишь 20, но все они были проведены авторитарным путем. Лишь три законопроекта выдвинул сам «парламент».

АКТИВИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ. ИНДОНЕЗИЙСКИЙ СОЮЗ. НАЦИОНАЛЬНАЯ ПАРТИЯ СУКАРНО

В середине 20‑х гг. светское националистическое движение заметно оживилось. С 1924 г. в Батавии, Семаранге, Сурабае появляется ряд «учебных клубов» — кружков молодых интеллигентов, которые занимались изучением общественных наук: политэкономии, европейской и колониальной истории, идеологических учений, пытаясь определить перспективы социального развития Индонезии. Большинство (в частности, «Сурабайский: клуб», созданный одним из основателей Буди Утомо врачом Сутомо) принадлежало к либерально–реформистскому, центристскому алирану. Но «Всеобщий учебный клуб» в Бандунге, организованный и возглавляемый молодым инженером Сукарно, выходцем из семьи оскудевшего прияи, сразу занял национально–революционные позиции, руководствуясь идеями общеиндонезийского национализма. Сукарно, кроме того, призывал к стратегическому союзу марксистских, националистических и исламских организаций в борьбе за независимость с опорой на народные массы.

Проводником аналогичных идей стал Индонезийский союз (ИС), оформившийся в 1922 г. в Нидерландах из землячества индонезийских студентов. ИС усматривал средство достижения независимости в прочном единстве всех индонезийских политических течений и несотрудничестве с колонизаторами, то есть принципиальном неучастии в колониальных раадс до фолксраада включительно. Радикализировавшись, ИС в 1927—1929 гг. участвовал в работе Антиимпериалистической лиги — организации единого фронта международного рабочего движения, прогрессивной интеллигенции и народов колоний. Через нее в идеологию ИС проникли элементы интернационализма[16].

В июле 1927 г. Сукарно вместе с возвратившимися- из Голландии членами ИС создал Национальную партию Индонезии (НПИ) на базе «Бандунгского учебного клуба». Программы НПИ и ИС были очень схожи. Не исключались и революционные методы борьбы. Был выдвинут ряд требований. Около' 250 уцелевших от расправы коммунистов было принято в ряды НПИ. Социальной базой партии были крестьяне, рабочие, ремесленники, мелкие торговцы — все те, кого Сукарно именовал «мархаэнами» (простым людом). Возглавляла ее мелкобуржуазная интеллигенция. Численность членов НПИ скоро выросла до 10 тыс,, а массовая, опора была гораздо многочисленнее. Этому способствовала и разработанная Сукарно идеология мархаэнизма — мелкобуржуазного национально–революционного народнического социализма, основное требование которого — апелляция к массам и давление на колонизаторов с целью достижения немедленной независимости. За партией шли созданные ею профсоюзы, левонационалистическая женская и молодежная организации. Таким образом, родился национально–революционный алиран. На съезде молодежи в октябре 1928 г. под прямым влиянием Сукарно была провозглашена «Клятва молодежи», заявившая, что все население архипелага принадлежит к единой индонезийской нации, что Индонезия является для него единственной родиной, а индонезийский язык — единственным национальным языком. Это свидетельствовало о крепнущем общеиндонезийском национальном самознании..

НПИ Сукарно пыталась реализовать и идею единого антиколониального фронта, создав в декабре 1927 г. федерацию- национальных политических партий (ПППКИ), куда кроме нее вошли «Сурабайский клуб Сутомо», пять остальных «учебных клубов», ПСИИ, Буди Утомо и др. Несмотря на отдельные недостатки организационных принципов (непременное единогласие при вынесении решений), она стала важной межпартийной координационной трибуной.

В 1927 г. рабочие Бандунга и Сурабаи под руководством коммуниста Марсуди создали независимые (то есть неподконтрольные правительству) профсоюзы. Но уже летом 1929 г, полиция арестовала их активистов, а сами профсоюзы запрет гида.

[16] Радикализм ИС побудил Семауна в конце 1926 г. подписать с его лидером М. Хаттой соглашение от имени КПИ о передаче ИС «верховного руководства» народным движением в Индонезии. ИККИ осудил соглашение как капитулянтское, и оно было расторгнуто.