– Да как много!.. Я за раз не поем… А против тебя виноват: совсем позабыл про твое дело! Да уж потерпи… Решу и дело… вот как и…
– Не забудьте, ваше благородие, хоть сегодня!
– Забуду, ей-богу, забуду. У меня столько дела, столько дела, что некогда носа утереть. Вот это поспешаю в суд.
И начал собираться, как же бубликов не мог съесть, так прятал в карман.
Ивга, увидевши это, и говорит:
– Вот же берете в суд бублики и, когда станете их кушать, то и вспомните, кто их принес, и про меня вспомните.
– Пожалуй! – отвечал судья, – кушать между делом буду да вспомнить не надеюсь. У меня дела много: все надо подписывать, и я тогда ни о чем уже не помню, только подписываю. А лучше всего, вот что: иди, душка, и ты к суду и дожидай там. Я увижу тебя и вспомню. – С сим словом и пошел.
Нечего делать – и Ивга за ним пошла…
Ходит около суда. В сени войдет – не видно ей судьи; не вспоминает он про нее; не шлют за Левком.
«До сего времени, может, судья все бублички скушал, и когда при них не вспомнил, то теперь уже совсем забудет», – так думала Ивга, сидя на крыльце.
Как вот судящие начали из судов выходить. Впереди всех шел судья, увидел Ивгу и тотчас вспомнил и говорит к прочим:
– И, нет, братцы, постойте, постойте! Есть важное дело. Подойди сюда, девушка, и расскажи, какое твое дело?
Ивга и начала рассказывать… Как тут секретарь – по приметам Ивги – вовсе пьяная рожа, подскочил к судье и, нюхая табак, сказал:
– Мы оное дело уже решили.
– Когда? – спросил судья.
– Еще у мимошедший пяток, и вы соизволили подписать, чтобы оного вора, мошенника наказать плетьми и сослать на поселение.
– Видишь! – сказал судья Ивге, – я подписал, так уже не можно. Когда б сегодня, а то еще в пятницу. Скоро неделя…
– Это, паночку, в тот день, когда я утром принесла вам вкусных бубликов, – сказала Ивга, желая упрекнуть судью… А у самой слезы так и льются… Сердечная! Что узнала она!
Судья равнодушно слушал ее и еще поддакнул:
– Так-так, душка, так. Ты утром принесла, а я днем подписал. Так это было в пятницу.
– Хорошо сделали. Бог вам отдаст!.. Почему же вы его не допросили?
– А что, секретарь? Зачем мы его не допрашивали? – спрашивал судья.
– Вот так еще не допрашивали! Ведь вы же на допросе подписались?
– Подписать-то я подписал, да не помню, допрашивали ли его, и видел ли я его? Не помню.
– Вы и никогда ничего не помните, – так в заключение сказал ему секретарь, надвинул шапку и пошел впереди судьи; а он также и не взглянув уже на Ивгу, поплелся домой.
– Что мне теперь делать на свете? – заголосила Ивга. – Так вот его выпарят… и сошлют.
– Еще не тужи, – сказал один приказный, выходя из суда. – Дело пошло еще в губернию; там пробудет с русский месяц, тогда пришлют сюда; да тогда уже накажут и сошлют…
Сказал и пошел.
С большим трудом дошла Ивга до своей квартиры… Плакала, горько плакала… Целый день не ела, не пила… И чего уже в сильном огорчении не желала судящим! Что же? Сбудется ли им? Вовсе ничего. Так – здесь; но пусть появятся туда! Напомнятся им и бублики, и сахар, и изюм… Когда-то нет ли и послаще чего! Не пройдет им даром и то, что, не зная дел, садятся судить и, не имея понятия, подписывают, что поднесет секретарь… Ничто не забудется им!..
Утром Ивга рассудила, что печалью ничего не сделаешь, надо что-нибудь предпринимать.