Средний возраст: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От дверей Хоу до комнаты Эрчжуана было не больше тридцати шагов. Но каждый шаг давался Хоу Юну с таким трудом, возникало столько трудных, противоречивых мыслей…

Не успел он постучать, как в комнате вспыхнул свет. В следующую секунду распахнулась дверь. Эрчжуан не был похож на человека, поднятого с постели. Его сверкающие глаза были устремлены на Хоу Юна.

— Нашу Ин надо отправить в больницу. Я хочу позвонить в таксопарк, вызвать машину.

— Зачем нужна машина? Мало того, что дорого, еще неизвестно, когда пришлют…

— А как же…

— Я отвезу ее на велоколяске. Склад нашей ремонтной конторы находится здесь же, в переулке. Там обязательно кто-то дежурит. Минут через десять я буду ждать с коляской у входа. Приготовьте одеяла!

Хоу Юн кивнул и пошел обратно. Его сердце еще было покрыто твердой оболочкой, но внутри оно уже стало мягким, как яичный белок или желток. А из белка и желтка яйца — если только оно свежее! — может возникнуть новая жизнь.

Эпилог

Десять часов сорок семь минут. В одном из городских почтовых отделений раздался телефонный звонок, он звенел нетерпеливо и резко. Дежуривший по отделению Хоу Циньфэн подбежал и взял трубку. Звонил Хоу Жуй; он сообщил отцу, что у сестры не обычное заболевание, что ее придется везти в больницу у ворот Аньдин. Журнал «Туризм», который читал старый Хоу, выпал у него из рук. Внутри как будто что-то оборвалось. Но покинуть рабочее место он не мог: кроме него, в отделении никого не было. Что мог он сказать?.. Дрожащим голосом произнес наконец:

— Утром придут сотрудники, я сразу прибегу домой… Нет, сначала в больницу…

Положив трубку, он погрузился в раздумье. Он наступил ногой на журнал, но не заметил этого. Потом прилег на диван, достал платок, вытер глаза. Но это не помогло, все равно старик не сдержал слез. Старик, плачущий в ночи на исходе лета, — кто утешит его, кто поможет ему обрести счастье?

Десять часов пятьдесят восемь минут. Трехколесный велосипед со сколоченной из тонких досок тележкой на полной скорости проскочил перекресток Дундань. Цянь Эрчжуан изо всех сил нажимал на педали, его широкие, словно налитые плечи ритмично подымались и опускались. На тележке, укутанная одеялом, лежала Хоу Ин; голова ее покоилась на подушке. Широко раскрытыми глазами она смотрела на звезды в небе, которые как будто исполняли какой-то танец, и на мелькавшие провода троллейбусных линий. Рядом с ней сидела мать; она засунула одну руку под одеяло и сжимала ею руку дочери. Рука девушки была мягкой и теплой. Мать с сомнением вглядывалась в глаза дочери, такие чистые и ясные. Да полно, больна ли она на самом деле? Мать вздыхала, страдала, тревожилась, но гнала прочь мысли о завтрашнем дне.

За трехколесной повозкой неотступно следовали на велосипедах Хоу Жуй и Хоу Юн. Оба молча смотрели вперед.

Когда процессия миновала Дундань, Хоу Жуй подумал об оставшихся дома жене и дочери. Как странно, сегодня Шуфэнь и Линьлан впервые остались хозяйками всего дома. Теперь на каждую из них приходилось по семь с половиной метров жилплощади… Многие ли из жителей этого огромного города могут похвастать тем, что у них есть по семь с половиной метров? Насколько больше тех семей, где на человека приходится по три и даже два метра! Наверное, слишком тесное или слишком просторное жилище деформирует психику. А сколько квадратных метров действительно необходимо человеку?..

Но ведь люди не могут все время оставаться в своих комнатах, им приходится выходить на улицу. Значит, улица — это общая жилплощадь обитателей города. Проспекты Вечного спокойствия, Восточный и Западный, символизировали взлет нашей страны в первые годы после Освобождения. Они как бы говорили: посмотрите, какие мы широкие, как устремлены вдаль, — и вы ощутите перспективы нашего государства… Но прошло тридцать лет, а улицы к югу и северу от этих проспектов остались почти без изменений. В особенности та улица, что идет от Дунданя на север. Тридцать лет назад на ней не было почти никакого транспорта. А сейчас количество одних только велосипедов приходится изображать числом со многими нулями. Люди заполняют узкие тротуары, толкаются, налетают друг на друга, сердятся, ругаются… Когда же ты появишься, вертикальная развязка? Всего в двух остановках отсюда, у ворот Цзяньго, развязку сооружали лет шесть, и до сего дня она не полностью вошла в строй! Пекин, мой любимый город, почему ты с таким трудом меняешь свой облик, избавляешься от устарелого и отжившего? Ведь, если ты не переменишься, не останется никакой надежды, что люди, живущие в твоих древних кровеносных сосудах — в тысячах твоих переулков, не превратятся в озабоченных сиюминутной выгодой эгоистов, не видящих дальше своего носа.

Они миновали кинотеатр «Великий Китай». Он оставался в общем таким же, каким был лет сорок назад, когда носил название «Сверкающий континент». Персонажи фильмов с рекламных щитов, казалось, недоуменными глазами провожали странную процессию, и множество сумбурных мыслей пронеслось в голове у Хоу Жуя при виде рекламы…

Вот и угол улицы Дэншикоу, здесь им надо сворачивать. Смотрите-ка, по обеим сторонам улицы уже поднимаются этажи новых зданий. Глубокая ночь, скоро одиннадцать, а стрелы подъемных кранов все еще движутся, подчиняясь взмахам рук невидимого дирижера, бетономешалки глухо урчат. От этого зрелища на душе у измученного за день Хоу Жуя сразу потеплело. Пусть оно еще не часто встречается в черте старого города, пусть квартиры в этих новостройках вряд ли достанутся рядовым жителям вроде него, но ведь все-таки строительство идет… Быстрее, быстрее ломайте домишки в пекинских переулках, стройте многоэтажные здания, расширяйте улицы, сооружайте транспортные развязки, разбивайте скверы с цветами и фонтанами! Хотелось бы знать, что делают сейчас, в тишине ночи, слуги общества — все те, кто планирует и направляет эту работу, кто руководит строительством? Сладко спят в своих постелях или ломают головы над тем, как бы поскорее помочь простым пекинцам? А когда придет утро, они займутся пустопорожней болтовней или станут умно и настойчиво выполнять порученную им работу? Хорошо было бы, если б они как следует познакомились с нашей семьей, с ее радостями и печалями, нуждами и заботами. Капля воды на вид кажется ничем не примечательной, а когда поместишь ее под микроскоп, можно сделать столько важных открытий!

Мысли Хоу Юна шли совсем в другом направлении. Ему казалось, будто он что-то потерял, а чем заполнить образовавшуюся в душе пустоту — не знал. Не знал, что делать — радоваться или печалиться. Кстати, почему он не может оставаться в провинции Шаньси? И уж совсем непонятно, почему он не захотел ночевать в доме своего тестя и даже не позвонил туда… Судя по всему, вертикальную развязку построят в году Осла, месяце Лошади[89], а как ему быть завтра? Что предпринять дальше?.. Нет, Хоу Юн еще не понял, что он должен прежде всего построить вертикальную развязку в своей душе — только тогда он сможет жить открытой и чистой жизнью…

Ровно одиннадцать. Трехколесная тележка миновала здание театра «Столичный». Цянь Эрчжуан изо всех сил жал на педали, а в душе у него царило редкостное ощущение счастья и радости. Он заметил, как боятся психиатрической больницы родные Хоу Ин — опасаются, что после этого она станет никому не нужна. Что ж, если она станет не нужна этим чистоплюям, этим задавакам — тем лучше. Ведь это они довели девушку до такого состояния! Как никогда прежде, Эрчжуан верил в свои силы, в будущее, за плечами у него словно выросли крылья. Проезжая мимо Художественной галереи, он обернулся и громко крикнул матери:

— Тетушка, нечего грустить, рассчитывайте на меня!

Мать вздрогнула и посмотрела на широкую, крепко сбитую спину парня. Вдруг на душе у нее потеплело, будто какой-то росток, наконец-то пробив плотную оболочку, появился на свет.

Закутанная в одеяло Хоу Ин отчетливо расслышала слова Эрчжуана. Она четко воспринимала все происходящее и ощущала себя как никогда спокойной и здоровой — ни жара, ни головной боли, ни тошноты, ни душевной тяжести. Она знала, куда ее везут, и знала, что это совершенно не нужно, но она ничего не боялась и не стыдилась. Только сейчас ей стало ясно, насколько бессмысленно все время вспоминать Ли Вэй. Почему она должна бояться живых людей, зачем ей тянуться к умершей подруге? Как хорошо жить, вдыхать свежий ночной воздух, глядеть на прекрасный звездный небосвод и ощущать поблизости от себя эту мощную, надежную спину… В первый раз она поняла, что счастье не нужно искать где-то далеко, что оно всегда находилось рядом с ней, всегда таилось в ее собственном сердце.

И она неожиданно улыбнулась.

Октябрь 1980 г.

Цзян Цзылун

ДИРЕКТОР ЦЯО ПРИХОДИТ НА ЗАВОД

Перевод В. Годыны

Едва в конференц-зале энергоуправления началось расширенное заседание парткома, как сразу же возникла заминка. Такое не часто случается на совещаниях подобного рода, тем более что председательствовал сам начальник управления Хо Дадао. Возникшая тишина мало походила на обычное тоскливое ожидание чьих-то речей и выводов. Она, скорей, напоминала затишье перед грозой. Прикиньте-ка! Со времени падения «банды четырех» прошло уже два с половиной года, а завод энергооборудования с тех пор ни разу не выполнил плана. В чем дело? Кто виноват? Пора раз и навсегда разобраться в причинах. А для этого нужен сильный, толковый человек. Кого можно послать на завод? В управлении хватает кадровых работников, так называемых ганьбу. Люди все вроде бы знающие свое дело, опытные, а вот энергичных маловато. Подняться по служебной лестнице каждый не прочь. Но найдется ли такой, кто захочет пойти на производство, к тому же на отстающий завод?

Неудивительно, что участники заседания притихли. О повестке дня каждый из членов парткома был оповещен еще два дня тому назад. Хо Дадао знал, что многие заготовили убедительные, аргументированные речи, в которых и громких слов хватало, и цветистых фраз. Стоило бы первому выступающему отбарабанить свою заготовленную речь, как дальше все покатилось бы по наезженной дорожке. Но Хо Дадао предпочитал отмалчиваться. Он не спешил дать слово первому оратору — пусть порох подсохнет. Не в его правилах упреждать события.

Среди гнетущей тишины один Хо Дадао оставался спокойным, его проницательный взгляд то рассеянно, то выжидательно скользил по лицам присутствующих, пока в конце концов не остановился на одном из них. Сильно выступающие скулы, лоснящиеся щеки буроватого цвета; над глубоко посаженными глазами, в которых притаился хищный, как у голодного тигра, огонек, нависают хмурые брови. Ничего не скажешь, лицо грубое, суровое, под стать лицу вольного охотника на диких зверей, зато сколько в нем силы и мужественности!

Это был Цяо Гуанпу, управляющий компании по выпуску электроаппаратуры. Он нервно мял в пальцах сигарету, незадолго перед тем любезно предложенную Сюй Цзиньтином, замначальником управления. Вообще-то Цяо Гуанпу бросил курить десять с лишним лет назад, когда оказался в «коровнике». Но вот от привычки в минуты волнения или раздумий мять в пальцах незажженную сигарету так и не отделался. Ему казалось, что сигарета помогает собраться с мыслями. Обычно живые глаза были сейчас прикованы к этой злополучной сигарете, а подвижные полные губы плотно сжаты, на левой щеке пролегла глубокая морщина.

[89] В двенадцатеричном цикле, употребляемом в дальневосточном традиционном календаре, год «осла» отсутствует, а «лошадь» обозначает годы, но не месяцы.