Средний возраст: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чему еще учил его Гэ Юхань? Запивая ужин жасминовым чаем и ковыряя во рту зубочисткой, тот со смешком изложил свой план действий: «Раз твой братец с супругой не хотят переселяться в сельскую коммуну, ты бы предложил им переехать к Цай Боду. Ведь таких добряков, как наш драматург, во всем Пекине, да что там — во всем Китае, на всем земном шаре, во всей вселенной не сыщешь! А Хоу Жуй и великий драматург такие друзья, что не только спать в одной постели — жену и детей доверить друг другу готовы! Вот и пусть твои временно пропишутся у Цая, ты сможешь вернуться в Пекин, а потом они впишутся обратно, и дело с концом. Тебе лучше сперва договориться с нашим прославленным драматургом. Убеди его, тогда он сам пойдет уговаривать Хоу Жуя. А ведь твой брат не мельничный жернов, который с места не сдвинешь! Еще раз говорю тебе: коли хочешь чего-то добиться, выискивай людей с тонкой кожей и выбирай момент, когда у них сердце мягкое. Не умеешь — лучше не берись. И можешь считать, что я ничего не сказал, если мой совет тебе не по душе».

Да, не по душе. Но слова уже произнесены, уже лежат на сердце, словно камень на дне колодца, — легко ли их извлечь оттуда?.. Что и говорить, было бы неплохо, если бы Хоу Жуя с семьей удалось прописать на площади Цай Боду. Хотя дом его находится за городской чертой, прописка у них пекинская. А изменение прописки в пределах города за несколько сигарет с фильтром согласится оформить любой знакомый в ближайшем полицейском участке. Вот если выпишешься за город, то, чтобы обратно вернуться, придется попыхтеть. Тут простого знакомства недостаточно, нужны большие связи и надежный ключ от черного хода…

Вот только легко ли будет уговорить Цай Боду? Спору нет, кожа у него тонка и сердце мягкое, но ведь он говорил однажды: «Да, квартира у тебя и вправду тесна, как и у миллионов других жителей Пекина. Но нельзя улучшать свои условия жизни за счет других… Будем все вместе строить дома для себя, для остальных пекинцев, для всей китайской нации! «О, если бы такой построить дом под крышей громадною одной, / Чтоб миллионы комнат были в нем / Для бедняков, обиженных судьбой…»[88] Верно писал поэт! И ведь Цай Боду в тот момент не сочинял пьесу: он говорил со мной после того, как мы с братом поспорили — можно мне возвращаться в Пекин или нет…

Интересно, между прочим, почему в Пекине не строят побольше жилья? Говорят, денег не хватает. А куда их девают? Рабочих рук недостает — так ведь в каждом переулке по сотне молодых парней ожидают трудоустройства! Дефицит стройматериалов? Ничего, начали бы строить, а материалы нашлись бы. Но если не строят, а людям надоело ютиться в каморках, то им остается одно: всеми дозволенными и недозволенными, явными и тайными способами вытеснять других, чтобы расширить свое жизненное пространство.

Вот и дунданьский перекресток. На часах десять. Конечно, это не время транспортных пробок, но все же горит светофор, и одиночным машинам приходится останавливаться и ждать зеленого света. Они выглядят сейчас такими нелепыми, такими жалкими. Когда ты поднимешься здесь, вертикальная развязка? Ты приковала к себе мою душу, я так о тебе мечтаю, так к тебе стремлюсь, что это превратилось в своего рода манию. Может, и мне надо показаться в психушке?

Вот с какими настроениями вернулся домой Хоу Юн.

Первой, кого он увидел, была Хоу Ин, лежавшая с закрытыми глазами поверх постели в том самом платье, в котором ходила на свидание. Мать и брат с мрачным выражением лиц сидели около стола, в то время как Бай Шуфэнь наклонилась над золовкой и всовывала ей под мышку градусник.

«Что произошло?» В душе Хоу Юна одновременно возникли тревога и радость, практические расчеты и недоумения. Мог ли он подумать, что случай придет к нему так быстро, что ему удастся осуществить план Гэ Юханя таким естественным, не вызывающим подозрений образом! Он даже не успел принять решения, но теперь раздумывать некогда. Он должен, во что бы то ни стало должен сделать свое сердце твердым! И вот, не дослушав долгих сетований матери, он нахмурил лоб и с внушительным, даже несколько величественным видом принялся укорять брата и невестку:

— Что же это вы? Дело серьезное, а вы ничего не предпринимаете: один сидит сложа руки, другая занимается какой-то ерундой. В «Скорую помощь» надо обращаться!

— Куда теперь обратишься? Ночь на дворе… — Материнское сердце сжалось от боли. Подлинный же смысл ее слов был такой: если дочь тронулась умом, разве можно обращаться в больницу? Соседи узнают, Ин нельзя будет им на глаза показаться, мать тоже стыда не оберется…

— Ничего страшного, — возразил Хоу Жуй, — она просто разволновалась, перенервничала. Я позвонил на завод и попросил для нее отгул, сказал, что она нездорова. Выспится, отдохнет как следует — и придет в себя!

— А по-моему, дело не такое простое, — еще более серьезным тоном заявил младший брат. — Раз это болезнь, ее надо лечить, а не убаюкивать себя словами. Упустим время, начнутся осложнения — кто будет виноват?

Бай Шуфэнь достала градусник и поднесла его поближе к неоновой лампе:

— Тридцать шесть и восемь, жара нет!

— А при такой болезни и не должно быть жара, — сказал Хоу Юн, обращаясь к брату; он еще не забыл недавней ссоры с невесткой и не глядел в ее сторону. — Только болезни без температуры иной раз самые опасные!

— Ладно, пусть поспит ночь, а завтра отведем ее в больницу «Милосердие»…

— Нет, в «Милосердие» не стоит обращаться! И в Пекинский госпиталь не стоит, и в «Согласие» тоже!

Хоу Жуй и Бай Шуфэнь не могли понять, чего он хочет: сам предложил обратиться в больницу, а теперь возражает против трех самых известных и расположенных недалеко от их дома лечебниц.

— Такую болезнь, как у Ин, надо лечить в больнице у ворот Аньдин! — наконец произнес решающие слова Хоу Юн. — А там принимают независимо от того, есть температура или нет.

Матери показалось, что ее ударили молотом по голове. Больница у ворот Аньдин? Но ведь все знают, что она для психических. Стоит девице зайти в эту больницу, то будь она первой красавицей — все равно уж не найдет жениха. Даже если ничего не обнаружат!

Слова «больница у ворот Аньдин» заставили вздрогнуть и Хоу Жуя. В то мгновение, когда он увидел сестру, забившуюся под стол, у него и самого мелькнула мысль: а не рехнулась ли она? Однако позже, по трезвом размышлении, он решил, что у Хоу Ин просто нервный приступ. Но не является ли он первой стадией душевной болезни?..

Бай Шуфэнь заговорила спокойно и твердо, глядя прямо в глаза Хоу Юну:

— Нет, мы не будем туда обращаться. Нельзя портить девушке жизнь из-за необоснованного подозрения.

— Ты не из семьи Хоу, не тебе решать наши семейные дела! — отрезал деверь, тоже не отводя глаз. Он почувствовал, что его сердце уже стало твердым, как булыжник.

Слова Хоу Юна больно задели самолюбие Бай Шуфэнь. В самом деле, чего ради она лезет в дела семьи Хоу? Почему она мешает родным свезти Хоу Ин в больницу — ведь у нее действительно не все в порядке с нервами? Обиженная, она ушла в дальнюю комнату. Дочь сладко спала, раскинувшись на кровати. Шуфэнь легла рядом и обняла Линьлан. Фамилия у дочери, как и у нее, Бай — может, хотя бы ее дела она имеет право решать, если все остальное ее не касается? При этой мысли ей стало совсем грустно, на глазах выступили слезы.

И в это самое время внезапно пробудилась Хоу Ин. Она приподнялась и устремила вдаль взгляд полуоткрытых глаз, между тем как с ее губ слетали отрывочные фразы:

— А ты не уходи, не уходи… Я боюсь, боюсь.

Этот поворот событий переполошил мать и старшего брата. Они подумали, что предложение Хоу Юна было не лишено резона. К тому же он говорил так серьезно, внушительно, настойчиво… Так ведь он же не чужой человек, он приходится братом бедняжке Ин!

Решение было принято: Ин надо везти в больницу у ворот Аньдин. Хоу Юн вызвался пойти к Эрчжуану и вызвать по телефону такси.

Но как только Хоу Юн вышел из дверей и в кромешной тьме зашагал к комнате Эрчжуана, сердце его вдруг размягчилось. Сестра действительно лишилась рассудка! Только сейчас до него дошел весь ужас случившегося. Но ведь он вовсе не хотел этого! Он вспомнил рассказ родных о том, как сестра забилась под стол. Подняв голову, он увидел небо, сжатое тесными рядами кровель. Почему бы не считать, что мы все находимся под большим столом — небосводом? Интересно, каким напитком стал бы он торговать под таким «столом» и сколько конфетных оберток просил бы за стакан… Почему так быстро проходит молодость человека: сверкнет — и скроется? И почему, повзрослев, человек начинает заботиться только о еде и одежде, квартире и обстановке? Почему почти никто не хочет оставаться там, где трудно, а стремится туда, где легче? А если и возникает желание остаться там, где это нужно родине, оно быстро пропадает при столкновении с людьми типа Гэ Юханя, которые наслаждаются неправедно добытым добром. А раз желание пропало, человек сплошь и рядом присоединяется к таким, как Гэ Юхань, начинает гоняться за мелкими выгодами, и ему уже трудно выбраться из тины мещанства. Но почему трудно выбраться, если ты сам осознаешь, что выгоды, за которыми ты гоняешься, мелки и ничтожны? И почему многие вокруг — не отдельные люди, а именно многие — начинают презирать тебя, если ты все-таки выбираешься на поверхность? Когда сформировалась такая жизненная позиция? Отчего, наконец, все видят, что такое отношение к жизни существует, но никто не хочет, не смеет сказать об этом вслух? Даже такой честнейший человек, как Цай Боду, в своих пьесах говорит об этом лишь вскользь, мимоходом…

[88] Строки из стихотворения великого поэта Ду Фу (712—770). — Перевод А. Гитовича.