Календарные обряды и обычаи в странах зарубежной Европы. Весенние праздники. XIX - начало XX в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Другая игра с горшком состоит в перекидывании его из рук в руки вставшими в круг поселянами. Если кто-нибудь уронит и разобьет горшок, то должен в виде штрафа возместить его стоимость. В этой игре можно, как в играх кумовских праздников, видеть, с одной стороны, пережиток древнего средиземноморского агона, шуточного поединка между мужчинами и женщинами. С другой стороны, то, что в некоторых местностях в игре участвуют только женщины, позволяет отнести ее к пережиткам какой-либо разновидности женского союза, что подчеркивается самой символикой горшка.

Игра в «сардинку» заключается в том, что к подвешенной на веревке большой, обильно промасленной сардине снизу прилепляется монета, и человек со связанными за спиной руками должен подобраться на коленях к сардине и зубами схватить монету. Чаще всего единственное, что ему удается, — это перепачкаться маслом.^{172}

В карнавал позволяются такие развлечения, которые непростительны в другие дни. Например, ряженые могут приставать к встречным женщинам и девушкам, задирать им юбки, говорить в лицо непристойности. В Бланесе (Каталония) ряженые ходили еще в конце прошлого века из дома в дом, рассказывая скабрезные истории. Особенно приняты разоблачения неверности супругов. В Эспариж (Португалия) парни, забравшись на холмы вокруг поселка, выкрикивают ночью через самодельные рупоры оскорбления рогоносцам и обманутым женам.^{173}

Танцы, веселье, шутки, мистификация — непременные свойства карнавальных воскресенья и понедельника. Преступления против отдельных лиц и против властей, неоднократно совершавшиеся ряжеными, забота о «чистоте нравов», боязнь нарушения социальной иерархии — все это заставляло испанских королей не раз запрещать карнавальные гулянья. Но запретность делала праздник еще притягательнее, и маскарады собирались либо на окраинах, либо (в высшем мадридском обществе) в частных домах.

Но при всем воскресном и понедельничном весельи главный день карнавала — это вторник. Чучело гиганта еще раз проносят на плечах или провозят на разукрашенной повозке по всем улицам, в сопровождении возможно более богатого кортежа. Ему сопутствуют другие гигантские фигуры, изображающие животных, исторических деятелей, аллегории добродетелей и грехов, и т. д. В Мурсии еще в 1950-х годах на многочисленных повозках размещались огромные изображения сирен, рыб, лангуст и прочих обитателей моря в знак того, что приближается пост и мясоеду наступает конец.^{174}

Когда подходит вечер, торжественно совершается «погребение Карнавала» (entierro del Carnaval, enterro do Entrudo). Чучело в последний раз проносят или провозят по улицам, у многих в свите лица вымазаны в саже. В последний путь Карнавал сопровождают «родственницы» (иногда только «вдовы»), роли которых исполняют переодетые в женские платья мужчины: они рыдают и читают заупокойные молитвы. Во многих местностях в процессии принимают участие также ряженые священниками или «кающимися». Во французской Басконии, по сообщению С. Арругета, в 30-е годы спутники Карнавала несли похоронные венцы, сделанные из связок чеснока, четки из ракушек, луковиц порея, сардин и других символов наступающего поста.^{175} Когда кортеж доходил до центральной площади, начинался суд, пародирующий настоящее судопроизводство. «Судья» зачитывал список преступлений Карнавала, «адвокат» произносил проникновенную речь в защиту обвиняемого, «жандармы» стерегли его, «писец» вел протокол и т. д. Наконец, Карнавал приговаривался к смерти. «Адвокат», стеная, в последний раз обнимал его, «родственницы» плакали, всеобщее отчаяние достигало предела. Чучело бросали в костер, в некоторых поселках (Дурро, Ланс) предварительно расстреляв. Когда пламя охватывало гиганта, вся толпа начинала плясать вокруг костра; иногда внутри горящей куклы взрывались петарды. Золу и головни, как правило, торжественно сбрасывали в реку или погребали. Во многих местностях для костра, на котором сжигали чучело, сносили из всех домов сломанную за весь год утварь, особенно старые метлы.

Процессия великанов в Барселоне

Особую роль в обряде казни играют так называемые завещания Карнавала, входящие в широкий круг «шутовских завещаний», знаменитых в средневековье, но доживших и до наших дней, — сюда же входят «завещание осла», «завещание пса», «завещание старухи» и т. п.

В этих сатирических «завещаниях» дается полная свобода насмешки надо всем, что как-нибудь неугодно обществу: не только над плохими соседями, обманутыми мужьями и женами, но и над торговцами, администрацией и даже над правительством. Поэтому «завещания» запрещались властями даже чаще, чем карнавальные шествия. В современной Испании также пытаются бороться с «завещаниями Карнавала», но безуспешно.

С «погребением Карнавала» связан и другой знаменитый испанский обычай — вернее, тот же самый обряд, но в другой форме. Это — «погребение сардинки». Сардинка здесь выступает заменителем гиганта Антройдо, но подвергается тем же процедурам. В ночь с «жирного вторника» на первый день поста — «пепельную среду» — гроб с сардиной в сопровождении множества «плакальщиков», «священников», «кающихся», «факельщиков» несут на площадь. Некоторые держат в руках удочки с сардинкой, другие — штандарты с карнавальными изображениями, кресты, свернутые из бумаги, куда вместо навершия вставлена сардина. Похоронную процессию возглавлял «епископ» в бумажной митре и с метлой вместо посоха. Под погребальный звон колоколов участники процессии печально пели:

Затем произносилось надгробное слово, полное сатирических намеков, и зачитывалось «завещание сардины», составленное так же, как «завещание Карнавала». Вся сцена представляет собой, по формулировке Н. Глендиннинга, «псевдорелигиозную церемонию», «религиозный бурлеск».^{177}

Смысл замены «мясного» Карнавала сардиной непонятен. Возможно, это — последний «выворот мира наизнанку», который устраивает Карнавал под конец: если положено прощаться с мясом и переходить на рыбу, то хороните рыбу вместо мяса. Не исключено, что сардина попала в обряд по чисто внешнему созвучию: прежде в первый день поста действительно хоронили тушу свиньи (cerdo), иронически называя ее сардинкой.^{178}

Но, будь то чучело или сардинка, — Карнавал должен умереть или быть изгнанным, что в сущности психологически одно и то же: уйти из жизни здешних поселян. Равнозначность этих понятий отразилась и в испанском законодательстве: в Испании и ее колониях одним из самых распространенных наказаний за бунты была (наравне со смертной казнью) высылка. Оставить у себя какой-либо символ Карнавала — значит, остаться с бедами прошлого года, значит, не родиться для жизни в новом году. Без смерти нет воскресения.

Разумеется, сейчас этот древний магический смысл не осознается; Карнавала убивают, потому что таков ритуал, казнь Карнавала — непременное условие игры. Но попытка подкинуть соседям антройдо в том или ином его образе, как это делается в Астурии, встречает ожесточенное сопротивление жителей того селения, с которым пытаются проделать такую шутку. В астурийских деревнях изгоняют Карнавал следующим образом: вечером «жирного вторника» парни ходят после общей трапезы по улицам и кричат сидящим в домах: «Имярек, ты покарнавалился (antiroxaste)? Если нет, покарнавалься (antгоха)». При этом в дверь дома они бросают горшок, приговаривая иногда: «Карнавал, долой (antroxu fuera)!».

На западе Астурии «подкидывают свинью» соседним деревням: спускают в поселок с горы корзину (goxu) с горящим сеном или большой горшок с горящим сеном и засаженным внутрь котом (пос. Коронденью, Систерна). При этом приговаривают: «Умри и изыди, селение такое-то». Жители же страдающего поселка стараются подкараулить злоумышленников и задать им взбучку. А. Льяно де Роса, сообщающий об этом обычае, считает, что оба варианта означают «подкинуть пелеле» — паяца, набитого соломой и символизирующего Карнавал.^{179}

Ход карнавала, наступление, а затем и конец поста — одно из самых популярных в Испании описаний борьбы толстого, веселого и наглого дона Карналя против длинной, тощей и безрадостной доньи Куаресмы (Cuaresma — пост) дал в «Книге благой любви» архиепископ города Иты Хуан Руис (XIV в.). Он рассказывает, как донья Куаресма вызвала дона Карналя на битву, и описывает сражение двух войск. Передовой отряд дона Карналя составляют куры, куропатки, гуси, зайцы с тарелками вместо щитов, с жаровнями и вертелами; за ними следуют копчености, бараньи бока, свиные окорока, ветчины; в кавалерии — коровы, поросята, козлята, щитоносцами служат сыры. В гвардии у дона Карналя — фазаны и павлины, едущие в начищенных медных кастрюлях; на помощь прибыли союзники — лани, олени, горные козлы, особо ценный отряд возглавил дон Тосино (шпик). На стороне доньи Куаресмы собралась вся постная сила: порей, первым ранивший дона Карналя, а также сардина, тунец, мерлуза и другие рыбы.

Сражение, ход которого излагается автором с поистине карнавальной серьезностью и с детальностью летописца, заканчивается, естественно, победой доньи Куаресмы. Дон Карналь посажен в темницу, на постную пищу, и должен нести покаяние. Однако он исхитряется в конце концов все же удрать из тюрьмы и скрывается у скотоводов, откуда направляет вызов донье Куаресме. Та, видя, что ее дни сочтены, облачается в одежду пилигрима и отправляется на паломничество в Иерусалим. Торжественно празднуется вход в город дона Карналя и Амора — последний у автора символизирует не только христианскую, но и чувственную любовь.^{180}

С похоронами Карнавала кончается всеобщий разгул, веселье, пляски. Донья Куаресма сажает дона Карналя в темницу (семантически — та же могила) поститься, каяться и молиться. Первый день поста называется «пепельная среда» (Miércoles de ceniza). От древнеримского обряда посыпания головы золой в знак траура осталась только часть церковного ритуала: после мессы священник рисует золой на лбу каждого прихожанина крест.

В знак того, что с наступлением поста покончено с жирной пищей, хозяйки должны встретить «пепельную среду» с начисто вымытой посудой и идеальным порядком в доме. Все сорок дней поста люди заняты соблюдением католической обрядности, но с двумя исключениями. В первое же воскресенье поста совершался (правда, дома и между членами семьи или соседями) обряд, похожий на петушиные корриды или «игры в горшок». В это воскресенье, так и называемое горшечное (Domingo de piñata), в доме к потолку подвешивался глиняный горшок, наполненный леденцами (иногда в него же сажали живых птиц); собравшимся по очереди завязывали глаза, и они старались палкой разбить горшок. Когда это удавалось, птицы вылетали на свободу, и все присутствовавшие нарасхват подбирали леденцы. В наши дни этот обычай уже не соблюдается. Дж. Фостер приписывает ему итальянское происхождение, исходя из того, что название глиняного горшка — pignatta — более присуще итальянскому, нежели испанскому языку.^{181}

Второе вторжение народного обычая в католическую обрядность происходит ровно посреди поста. В Барко-де-Авила (провинция Авила) в этот день даже отмечался несправленный до карнавала «четверг кумушек», но по всем остальным селениям полуострова дело ограничивалось «распиливанием старухи». «Старуха» — это та же донья Куаресма, аллегорически изображавшаяся из картона или из досок в виде длинной, унылой женщины, одетой в серое. Ее чучело торжественно распиливали пополам в знак того, что половина безотрадного поста миновала. В Андалузии ребята кричали: «Распилить старуху, шкуру-потаскуху!» («¡Aserrar la vieja, la picara pelleja!»).^{182}

На одном из офортов «Caprichos» Гойя с присущим этой серии «черным юмором» изобразил распиливание живой старухи. Прием Гойи в сущности прост и груб — ритуальному действию придать реальность, перенести его с аллегорического изображения (чучела Куаресмы) на живого человека. Прием этот, однако, соответствует народной психологии: в этот день считается допустимым выказывать неуважение к старым. В Монтижу, недалеко от Лиссабона, еще в 20-е годы нашего века дети бегали по поселку с кастрюлями и горшками и, встречая старика или старуху, поднимали невообразимый треск и гам. Все это называлось «пилить старуху» (serrar a velha). Бедняги старались в этот день не выходить из дому, но вечером их ждала другая пытка. Парни компанией подходили к дому старухи и кричали или пели, что ей пора умереть, так что пусть она поскорее исповедуется; затем один доставал пилу и принимался пилить принесенный кусок дерева. В Серра-ди-Монфураду (Португалия) при этом напевали:

В пос. Бланес (Каталония) парни ходили по-трое, нося с собой пилу, полено и корзину. У облюбованных домов они пилили полено и пели:

Во многих селениях Португалии чучело старухи выносили в поле и там торжественно распиливали, зачитав перед этим ее «завещание», аналогичное «завещанию Карнавала». Иногда сам акт оглашения «завещания» назывался «serrar a velha», даже если никакого чучела при этом не было.

В Валье Гордо (провинция Леон) ночью, в среду середины поста, дети жгут в поле чучело старухи (quema de la vieja), нарекая его именем самой старой женщины в поселке; если еще жива та, которую «сжигали» в прошлом году, то чучело получает имя следующей по возрасту старухи.^{184} Кое-где дети вырезали из картона изображение тощей старухи с семью ногами и с рыбной корзинкой в руках; каждую неделю ей отрезали по ноге, ведя таким образом счет времени поста.

Из мартовских праздников выделяется день св. Иосифа (San José — 19 марта). В ночь на этот праздник в поселке Санта-Колома-де-Фарнес (провинция Жерона) совершался обряд «сжигания сосен» (quema de pinos): жители бегали ночью по улицам с горящими сосновыми ветками, «отгоняя зло огнем».

В Валенсии, покровителем которой считается св. Иосиф, этот ритуал соблюдается особенно тщательно. Здесь он получил и дальнейшее развитие: центральное место в ходе праздника занимает сожжение огромных тряпичных кукол, которые изображают нелюбимых государственных деятелей, либо символизируют те или иные факты современной жизни.^{185}

Страстная неделя открывает новый цикл весенних празднеств. Первый день страстной, или святой недели (Semana Santa), — «пальмовое воскресенье» (Domingo de Ramos). В этот день все стремятся освятить в церкви ветку пальмы, оливы или лавра. В Каталонии в этот день с утра открываются специальные «веточные рынки» (mercats del ram), где люди покупают ветви, а дети несут их священнику благословить. Нередко ветки украшаются конфетами и другими сладостями. Сухие ветви хранятся в доме как амулеты. В Гарровильяс (провинция Касерес) ветви олив прибивают к дверям, считая, что их присутствие оберегает дом от дьявола. Пальмовые и масличные ветви считаются также надежным оберегом от молнии: в сильную грозу их понемногу жгут, чтобы уберечь дом. В «пальмовое воскресенье», по обычаю, крестные отцы и матери дарят своим крестным детям крендели (roscones) или печатные пряники с изображением воскресения Христа (tortell).^{186}

Из не католических обрядов страстной недели, вошедших в церковную обрядность, можно упомянуть о существующем в Каталонии благословении домов водой и солью (salpás). В среду, реже в понедельник или вторник, священник в сопровождении причетника или двух ходит по деревне и окропляет двери соленой водой или отдельно водой и солью. Хозяйки ставят на стол, застеленный чистой скатертью, кастрюлю с солью и кувшин с водой, откуда священник и берет ее для благословения дома. Соль из этой кастрюли хозяева потом в течение года дают понемногу скоту, чтобы не болел, а воду пьют во время болезни сами.^{187}

Каждый день недели заполнен процессиями, основное содержание которых — представление на религиозный сюжет. Особенно торжественно отмечается страстной, или святой четверг (Jueves de la Pasión, Jueves Santo). Организацией процессий ведают особые религиозные братства (cofradías). Каждая кофрадия соревнуется с другой в наилучшем исполнении пантомимы на тему евангельских событий, в изготовлении так называемых pasos — скульптурных групп на ту же тему, и т. д. В страстной четверг многие участники процессий, давшие обет, несут на плечах крест, в шествии также участвуют ряженые — «римские солдаты», «евреи», «ангелы», «дьяволы» и пр. В Севилье, где особенно пышны такие процессии, знамениты специальные песнопения — saetas. Саэты поются хором, каждая кофрадия имеет свой текст, но все они, разумеется, посвящены теме дня (особенно часто — это переклад Stabat Mater).{188}