Тайна аббата Соньера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Все эти книги — это же чудесно! — выдыхает Беранже.

— Вам только стоит попросить у меня те, которые вы хотели бы прочитать. Но позвольте мне посоветовать вам что-нибудь. Ну, вот эту, например.

И он протягивает ему недавно вышедшую в Лиму книгу «Камни с надписями из Лангедока» Эжена Стюбляйна.

— Нам предстоит еще многое узнать о наших регионах, — продолжает он жизнерадостным тоном. — Многое, Соньер. Они богаты. Здесь повстречались многие цивилизации… Я советую вам совершенствовать владение древними языками. Мне известно от ваших наставников по семинарии, что греческий язык не имеет больше секретов для вас.

— Я получил хорошие отметки, но это было четыре года назад.

— Тогда усердствуйте, изучайте другие языки, изучайте символы, читайте и пытайтесь понять.

С этими словами он кладет ему в руки «Замок в стране варваров», написанный Пуссеро, и черный томик под названием «Соломон», на оборотной стороне которого фраза на иврите, обведенная четыре раза в кружок. Беранже, желающий показать свои знания, принимается читать:

— Haschamin Vehoullu Hastischi Iom.

— Нет! — восклицает Будэ. — Голос должен вибрировать, перекатываться, греметь. Надо читать с приступом. Надо произносить вот так: «Haschamaîn Vaiekullou Haschischi Iôm». Небо было создано на шестой день.

Сила, с которой эти слова были произнесены, трогает его душу, превращает его в пепел, как если бы прогремел взрыв. Беранже слушает, как они сначала набухают в нем, а потом отступают, как волна. Еще миг — и тишина как будто продолжила призыв Будэ, но опьянение пропадает. Сила, которую он не подозревал у этого мужчины болезненного вида, пробуждает у Беранже смутные предчувствия чего-то необычного.

— Вам многое предстоит узнать! — прыснул со смеху Будэ. — Я удивляюсь, что в наши дни все еще с упорством запрещают иврит в школах, этот совсем не мертвый язык, который нам открывает дорогу к будущему! Вы хотите кофе? У меня есть очень вкусный. Это одна из моих кающихся грешниц из Бордо посылает мне его. Жюли! — зовет он.

— Из Бордо?

— Она приезжает на курорт лечить свой желудок. Рантье. Вы знаете, это все те, кто приезжает на воды и не является ни служащим, ни банкиром, ни нотариусом, ни дьяконом, ни викарием, ни прислугой… Жюли!

— Это удача для вашего прихода.

— Городская манна — это ниспосланная провидением пища, которую я благосклонно принимаю. В летний период наши ряды не редеют. И здесь подают милостыню золотом.

— А я на вершине моей каменной громады обречен получать дары от своих крестьян натурой. Я никогда не смогу починить свою церковь.

— Что мы можем тут поделать? Государство распоряжается нашим имуществом, мэрии должны заниматься ремонтом наших церквей. Вы молоды, вас переведут в другое место, остается только надеяться, что это будет большой христианский город. Мне вам нужно дать только один совет: «Почитай самое сильное в мире: это то, что извлекает пользу из всего и правит всем».

— Кроме того, — вторил ему Беранже, — «почитай также то, что есть в тебе самого сильного, ибо природа у обеих этих сил одинакова, так как то, что в тебе, пользуется всем остальным и руководит твоей жизнью». «Размышления, обращенные к самому себе», Марк Аврелий, книга V.

— Поздравляю вас, мой юный друг, ваши познания удивляют меня… Жюли! — кричит он еще раз. — Ну, куда же она запропастилась? Извините меня, моя служанка пропала. Я покину вас на миг, чтобы поставить греться воду для кофе.

Беранже завидует комфорту жизни своего собрата, его церкви — целехонькой и светлой, вдали от мира, от Республики, как небольшой герметичный кораблик, где все ломится от роскоши. Золото в прекрасную пору течет здесь рекой. Золото передается из рук в руки и катится в кошелек Будэ, который взамен раздает благословления и отпускает грехи. «Как, должно быть, легко преуспевать здесь», — говорит он себе, думая с горечью о своем орлином гнезде, затерянном в Разесе. Никогда ему не извлечь миллионы из своего прихода, он не может даже подумать о том, чтобы торговать мессами, как его коллеги из Лурда или Лиму. Ему не получить хоть какой-то выгоды от этих ханжей, что служат украшением его церкви: у них нет ни гроша, и они скудно живут плодами их собственных огородов и молоком от своих овец. Он хотел бы потратить безумные деньги, а у него нет даже намека на солидный капитал. У его родителей только-только хватит средств, чтобы оплатить расходы на собственные похороны. Его брат Альфред служит викарием в таком заброшенном местечке, что до него нужно добираться по сплошной грязи мимо виноградных плантаций, а другие — да поможет им Бог — любуются, когда им это удается, золотым блеском солнца. «Это не греховно — спекулировать на всем во благо Церкви», — сказал ему однажды его преподаватель морали, аббат Аллу. Он принял эти слова на свой счет, и они дали ростки в его мозгу, наполненном всякими мечтами. Конечно же, он сгибается под тяжестью нищеты, но ему кажется невероятным, чтобы ему пришлось нести этот крест до конца своей жизни. И если мысль о золоте соблазняет и чарует его, позволяет переносить бренность существования, то только потому, что в ней заключена частичка метафизики, и она является не просто силой, а путем, ведущим к Богу.

«У каждого свой путь», — говорит он себе, изучая стол, заставленный склянками, потом странный куб, на одной стороне которого вытеснен крест, украшенный стрелами. Путь, избранный Будэ, кажется ему очень таинственным. Приподнимаясь на кончики пальцев, чтобы ближе разглядеть тома, стоящие на верхних полках, он обнаруживает «Каббалистическую науку» Ленэна, трактат по демонологии, беседы с графом Габали, «Мир двенадцати гавиотов» неизвестного автора, «Настоящие ключицы», Агриппу, Элифаса Леви, Потэ, Де Гэта… Слишком компрометирующие книги для аббата. Подобная библиотека стоила бы ему порицания, если бы сведения о ней достигли епископства.

Его рука скользит по трактату по демонологии, замирает, испытывает отвращение и не решается взять его. Внезапно звук шагов прерывает его поиски. Он оборачивается и замирает от удивления: обнаженная женщина с холма. Она здесь, перед ним, в строгом крестьянском платье, а маленькие лукавые миндалевидные глазки уставились на него.

— Что-то не так, отец мой? — спрашивает она у него удивленно.

— Нет… Нет… Все очень хорошо… Вы меня застали врасплох.

— А, вот ты где! — негодует Будэ, входя в кабинет. — Где ты была?

— На речке.

Беранже догадывается, что между ними существует сговор. Суровый взгляд Будэ не обманывает его; это всего лишь маска. Начиная накрывать на стол, Жюли посылает Будэ загадочную и обольстительную улыбку. Беранже спрашивает себя, не видела ли она его на Пла де ля Кост. Ничто не позволяет сделать такое предположение. Ее поведение, ее манера ставить чашки совершенно корректны. Своими маленькими ловкими пальцами она отделяет круглые галеты от упаковки и строит из них настоящую пирамиду на тарелке из розового фарфора. Затем она выбирает в искусно сделанном ящике две серебряные ложки и быстрым движением подносит их к своим глазам, проверяя их чистоту. Она поворачивает свое лицо к Беранже, но он избегает ее взгляда. Мысль о том, что Жюли может принять его за развратника, вызывает в нем сильное возмущение. «Нет, она не могла заметить меня», — говорит он себе, сохраняя молчание.

Будэ разливает по чашкам кофе, утвердительно покачивая головой, когда запах остывающего напитка достигает его ноздрей. Хороший кофе и галета с маслом — этого вполне достаточно для его скромного аппетита, В остальное время он питается бульоном, шпинатом, пореем, морковкой и белым куриным мясом. Он не замечает смущения Беранже, забывая обо всем перед чашкой и интересуясь только поднимающимся над кофе легким дымком, растворяющимся в тяжелом горячем воздухе комнаты.

— Не хотите ли сахару, отец мой?

Голос Жюли резко звучит у него в мозгу. По Беранже одержим мыслью о том, что молодая женщина привела его в замешательство, и он невпопад отвечает: «Да… нет… два, три!» Будэ отрывается от процесса созерцания кофе и молча и упрямо разглядывает его.