Тайна аббата Соньера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его провели в бюро меньших размеров и более роскошное. Монсеньор Бийар встает ему на встречу. Это худощавый мужчина, с хитрым лицом, плотно сидящим на толстой шее. Его глаза, как будто сделанные из желтого бархата, находятся в постоянном движении.

С самого их рукопожатия Беранже остерегается старшего по званию. И если он пытается принять смиренный и сдержанный вид, так это только из уважения к могуществу и богатству стоящего к нему лицом человека, который начинает лекцию об обязанностях Церкви и ее служителей.

Беранже едва его слушает, думая о золоте, которым тот обладает. Здесь он осознает, сколь жалко его существование. Все вокруг слишком блестит: хрусталь ламп, золотые заголовки на религиозных книгах, вещи из бронзы и священная утварь. Кольца Бийара сверкают и отбрасывают голубые и красные лучи на лицо Соньера, усугубляя его муки, его вожделение.

Держа в руке письмо, епископ говорит очень тихим голосом о нарастании атеизма в Европе, которое он считает следствием проникновения социалистических идей. И так продолжается до тех пор, пока он не швыряет с небрежной развязностью письмо Беранже.

— Не в нашей компетенции выступать против них на политической арене, — говорит он более громким голосом, полным угрозы.

Письмо переворачивается и падает рядом с ним. Беранже не осмеливается взять его.

— Прочтите! — предлагает Бийар.

И Беранже пробегает по строчкам, которые выносят ему приговор. Республиканцы мстят за себя.

— Я не могу ничего сделать, — роняет епископ. — Республика победила, и вы должны подчиниться ее закону. Церковь возложила на вас большие надежды. Когда постановление о лишении вас жалованья прекратит свое действие, вы снова займете свое место в Ренн-ле-Шато и будете придерживаться энциклического послания Папы Римского «Humanum genus». Нашими настоящими врагами являются франкмасоны, и наша борьба должна быть скрытой и тайной. Человек с амбициями, таким я вижу вас, должен уметь ждать.

Ждать чего? Епископ говорит, как Будэ. Сколько времени Беранже сможет сопротивляться своим желаниям среди камней и баранов Разеса? Ему надоело выслушивать добрые советы мудрых махинаторов. Даже Мари в последние месяцы усердствует, противореча ему каждый раз, как он поминает Республику.

— Я понимаю, — отвечает он епископу, опуская глаза, чтобы перечитать это проклятое письмо[10]. И его сердце наполняется грустью и гневом.

— А тем временем, у меня относительно вас есть другие планы, — говорит епископ.

Луч надежды проскакивает во взгляде Беранже. Епископ делает круг по своему бюро, берет перьевую ручку и подписывает какую-то бумагу.

— Вы отправитесь преподавать латынь в малую семинарию в Нарбонне. Вот ваше рекомендательное письмо и двести франков, которые помогут вам продержаться какое-то время.

Епископ протягивает ему письмо и конверт, в котором лежат новые банкноты. Беранже стесняется их брать.

— Берите! Уж не думаете ли вы, что несколько часов преподавания в неделю наполнят ваш кошелек? Нарбонна — это город. Вы встретите там интересных людей, куда-нибудь пойдете, совершите свои первые шаги в свете. Надо, чтобы вы прилично выглядели. Не преуменьшайте гордость Церкви и примите эти деньги. Настанет день, когда вы ей их вернете сторицей. Я не даю вам милостыню, Соньер. Берите, говорю же я вам, нет свидетелей. Это дело только между вами, мной… и всевидящим Богом.

Наконец Беранже встает и берет конверт.

— А теперь, что я представляю собой теперь? — бросает он, как если бы обращался к самому себе.

— Священник, идущий по пути раскаяния, Соньер, всего-навсего… Идите и молитесь, сын мой. И пусть легионы Господа защитят вас.

Беранже целует кольцо епископа. Камень кажется ему все таким же далеким, как звезда, но появляется какое-то новое чувство. Такая протекция должна что-то скрывать. Впервые интуиция подсказывает ему, что он находится в сильной позиции. Церковь беспокоится о его судьбе. Несомненно, она надеется извлечь из него больше пользы, чем неприятностей. «Прежде всего, склонимся перед ее желаниями, потом будет видно», — думает он, прощаясь со старшим по званию. Но, как только он оказывается на улице, сомнение вновь возвращается. Вопросы и предположения множатся до бесконечности. Странные слова епископа звучат в его голове, вскоре к ним примешивается то, что сказал Будэ. Ему необходимо действовать. Он быстро идет, поднимается на крепостные укрепления, ищет предзнаменования на старых камнях, бьет кулаками по зубцам на стенах.

Будэ, Бийар. Бийар, Будэ… У них есть что-то общее, но что именно? Язык, манера смотреть на него? Он терзается от настоятельной потребности узнать причину их отеческого покровительства. Он все более и более убежден, что его назначение в Ренн-ле-Шато не просто дело случая. Но почему он? Потому ли, что он родом из этих краев? Эта причина кажется ему недостаточной. Был ли мотивирован их выбор его положительными качествами? Смешно! У него больше недостатков, чем достоинств.

Недостатки, его недостатки! Беранже краснеет. Он не может в это поверить. Ему становится плохо от правды. Однако она здесь, голая, но она все еще не объясняет тот интерес, который к нему питают оба мужчины.

Нарбонна, 29 апреля 1886 года.

Ночь окутала все. И тишина. Ночь зовет его туда, в эти вызывающие отвращение места. Беранже задувает свечу. Его действия точны и быстры. Он достает пакет из-под кровати, берет под мышку свои ботинки и, переворачивая божественную картину, висящую на стене, отклеивает золотую монету, спрятанную в этом месте. Он проделывает все во мраке, прислушиваясь к малейшим шумам, которые доносятся из соседних келий. Семинаристы давно позакрывались, чтобы молиться или повторять лекции. Осторожно он высвобождает задвижку, приоткрывает дверь и прислушивается. Вздохи, меланхоличный голос, взывающий к небесам, вода, стекающая в тазик, потом кувшин, который снова ставят на стол. Все нормально…

Зов ночи становится все сильней. Беранже закрывает дверь своей кельи и направляется к лестнице. На первом этаже, как обычно, привратник дремлет в своей комнатушке. Беранже продвигается на цыпочках и продолжает следить глазами за лицом мужчины, которое наполовину освещено фарфоровой лампадой. При каждом всхрапывании его мясистые губы вздрагивают, отвислые щеки подергиваются и сложенные на округлом животе руки медленно сползают. Погруженный в безмятежный счастливый сон, он не замечает, как священник проходит мимо.

Беранже выходит из тяжелого и мрачного здания. Свежий ветер ласкает его лицо. Он идет в глубь сада, где никогда не скашивают сорную траву, снимает с себя сутану, которую запихивает в холщовый мешок, спрятанный у подножия дерева, развязывает принесенный с собой пакет и извлекает оттуда пиджак и брюки. Как только гражданская одежда и ботинки оказываются на нем, он устремляется к стене, огораживающей сад. У него нет другого выбора, кроме как перебраться через нее. В несколько гибких движений он оказывается наверху, потом легко соскальзывает с другой стороны. Он пересекает пустырь и идет по дороге, которая ведет вниз. В страну людей.

Словно призрак, он ловко крадется между платанов, стоящих на какой-то площади, избегая попадать в лучи света, льющиеся из окон. Его могли бы узнать. Вот она, эта улочка, слева от него. Он сворачивает на нее, проходит под аркой и стучит в низкую дверь. Проходит десять отвратительных секунд, во время которых его кожа щетинится, потом через глазок, находящийся над молотком, его внимательно и пристально изучают. Глазок закрывается с резким щелчком. Отодвигают засов. Наконец дверь растворяется, и тепло, свет, смех и запахи обрушиваются на него.

— Добрый вечер, месье, — говорит великан, стоящий прямо перед ним.

— Добрый вечер, Антуан, — отвечает Беранже.

Сквозь дым великан указывает ему на столик.

[10] Письмо от 2 декабря 1885 года.