Тайна аббата Соньера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Беранже говорит о себе, о своих привычках и вкусах. Он говорит тихим тоном, более правдоподобным, который подходит для исповеди. Илья внушает ему доверие. Он находит успокоение в необыкновенной неподвижности его широкого и умного лица. Он испытывает отвращение к своим временным обязанностям. Он устал от лицемерия своих прихожан. Он рассказывает о своих стремлениях, может быть потому, что тот иностранец, еврей, способный понять его расчеты. Он упоминает о постоянном кризисе своей веры, суммируя все свои грехи в одно целое, но не упоминает Мари. Но как только он изъявляет желание нанести смертельные удары республиканцам, Илья, глядя на это со стороны, успокаивает его жестом.

— Если у вас есть хоть толика здравого смысла, то вы попытаетесь избежать того, чтобы оказаться в плену у какого бы то ни было одного мнения, быть за или против. Но вы принадлежите к той малочисленной группе священников, на которых могут положиться консерваторы в расчете на то, что те будут повторять, как попугаи, устоявшиеся предубеждения своих главарей…

— Я не хочу жертвовать полезным в угоду видимости, я не хочу быть похожим на тех священников, что трясутся перед муниципальным советом и делают вид, будто заслуживают тех кредитов, которые тот соблаговолит им выдать. Я чувствую себя полезным в сражении с Республикой, этим гибридом, получившимся из скрещивания сотен различных партий, этим монстром без нутра, без сердца, без веры, с холодным умом, который в своей слепоте, вызванной застывшими мыслями, даже не в состоянии руководить доверенными его контролю органами.

— А эта метафора не приводит вас к логическому заключению?

— Из этого я должен был бы сделать вывод, что Республика обречена?

— Эта Республика… Ее слабость происходит главным образом из-за неспособности исполнительной власти, из-за министерской нестабильности и из-за чрезмерной власти депутатов. Вам нет никакой нужды бороться с ней. Подталкиваемые социалистами радикалы и центристы дословно применят слова Жюля Ферри: «Если мы хотим для нашей родины более высоких судеб, то давайте согласимся со следующей формулой: Франции необходимо слабое правительство». И я говорю вам, друг мой, что это интересный софизм — думать, что сила политического режима состоит в слабости его исполнительной власти. Светское государство содержит в себе источник собственного разрушения; однако не надо надеяться на то, что оно быстро погибнет: Франция черпает свои богатства из своей громадной колониальной империи, и этих богатств, пока они не иссякли, будет достаточно, чтобы обеспечить постоянство одной политической линии, которая вас так ужасает.

— А потом?

— Массы, разочарованные режимом беспорядка, лишат доверия левоцентристских представителей и повернутся лицом к правым и крайне левым партиям, единственным, способным выправить катастрофическую политическую и финансовую ситуацию.

— А что будет с Церковью?

— Церковь вновь обретет свою мощь или погибнет. Это будет зависеть от человека, который придет к власти, так как не оставляет никакого сомнения тог факт, что исполнительная власть окажется в руках одного человека… Вам остается надеяться, чтобы этот руководитель оказался христианином… Это всего лишь политические выкладки, связанные с моей интуицией, но я думаю, что они правильные. Не произносите больше проповедей против республиканцев, время работает на вас.

— Я постараюсь вспомнить о ваших словах, вы меня почти убедили… Я спрашиваю себя: каким образом такой человек, как вы, иностранец, смог проникнуть в тайны политики нашей страны?

— Когда желаешь поселиться во Франции, когда хочешь заниматься торговлей на ее территории и когда ты еврей, в твоих интересах узнать ее историю, политику, менталитет жителей, чтобы предотвратить собственное преследование.

— Кто желает еще преследовать евреев в нашей прекрасной стране?

— Антисемитизм составляет одну из главенствующих частей национальной идеологии, созревающей в вашей прекрасной стране…

— Я вам не верю! Национализм не существует, и антисемиты представляют собой кучку дураков, которые оправдывают свой расизм с помощью дешевой лексики, позаимствованной у дарвинизма и антропологии.

— Однажды эти дураки вооружатся веревками, чтобы нас повесить.

— В тот день я вам дам убежище и защиту, — говорит, улыбаясь, Беранже. — Тогда мы будем квиты. Жизнь еврея стоит столько же, сколько и жизнь христианина, и дружба христианина стоит столько же, сколько и дружба еврея. Дайте мне вашу руку, приятель.

Илья протягивает ему руку. Беранже пожимает ее. Кажется, что они оба по особенному наслаждаются данным моментом. Не еврей, не христианин. Позабыть о себе — вот единственный путь, ведущий к счастью. Они стоят, не двигаясь, с бокалом вина, который скрепляет их дружбу, опираясь на локти, склонившись один к другому, как бы прислушиваясь к своим сердцам. Однако Илья не забыл о своей миссии. Он зарывает в глубь себя чувство предательства и говорит:

— Вы меня глубоко тронули, Соньер. Я попытаюсь собрать средства для ремонта вашей церкви и передам их через одного моего знакомого, который собирается на лечение в Ренн-ле-Бэн.

— Я не могу принять этого!

— Простое пожертвование, друг, простое пожертвование, которое вам вручит господин Гийом.

— Господин Гийом, я не забуду.

Глава 5

Каркассона, 10 декабря 1885 года.

Беранже ждет. Зажжено всего несколько ламп, но свет от них тусклый из-за розоватого света сумерек, который проникает через решетку поднятых ставен. Чувство умиротворения наполняет аббата. Он как бы заполнен этим запахом священных книг, который напитывает его всей той духовностью, на какую способны библиотеки. Бюро епископа — это центр епископства. Огромное количество почты из приходов и из Рима стекается сюда. Для ее обработки задействовано не менее трех секретарей. Беранже видит, как их быстрые пальцы распечатывают конверты, хватают перьевые ручки и штампы и отбрасывают их в непроходимые кучи документов. Иногда один из них, протягивая руку к мрачным высотам комнаты, пытается побороть схватившую его судорогу. Его губы шепчут имя какого-то святого. Уставшие глаза закрываются так, что образуют всего лишь две черточки над кругами под глазами…

«Будьте достойны похвалы все, кто радеет ради блага Церкви», — думает Беранже.

Однако он им не завидует, даже если и признает, что их карьера более защищена, чем его собственная. Они молоды и полны амбиций, но не похожи больше на человеческих существ. Кожа у них мрачного мертвенно-бледного цвета. Их губы стали еще тоньше, и тепло, которое ему удается уловить от их впалых щек, кажется, происходит не от них самих, а от двух печей, мерно гудящих под защитой портретов с изображениями Григория XVI и Пия IX.

Вдруг раздается звон колокольчика, и один из мужчин настораживает уши, кладет свою перьевую ручку в медную подставку в форме кропильницы и поворачивается к Беранже.

— Если вам будет угодно следовать за мной.

Вчерашняя дрожь вновь охватила его: прочтение этого срочного вызова в епископство сильно взволновало Соньера. А теперь он ощущает то же самое. Он сердится на себя за то, что не расспросил посланника. Чего от него хочет епископ?