— К Господу за повелением, кого морить прикажет.
— Погоди, я пойду спрошу.
Опять пошёл и спрашивает:
— Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?
— Скажи ей, чтоб три года младенцев морила.
Солдат думает себе:
«У моих братьев есть ребятки: эдак, пожалуй, она их уморит!»
Вышел и говорит Смерти:
— Ступай опять по тем же лесам и целых три года гложи самые малые дубки.
— За что Господь меня мучает? — заплакала Смерть и пошла по лесам, три года глодала самые что ни есть малые дубки, а как изошло время — идёт опять к Богу, едва ноги передвигает.
— Ну, теперь хоть подерусь с солдатом, а сама дойду до Господа! За что так девять лет он меня наказывает?
Солдат увидал Смерть и окликает:
— Куда идёшь?
Смерть молчит, лезет на крыльцо. Солдат ухватил её за шиворот, не пускает. И подняли они такой шум, что Господь услыхал и вышел:
— Что такое?
Смерть упала в ноги:
— Господи! За что на меня прогневался? Мучилась я целых девять лет: всё по лесам таскалась, три года точила старые дубы, три года точила молодые дубы, а три года глодала самые малые дубки… еле ноги таскаю!
— Это всё ты! — сказал Господь солдату.
— Виноват, Господи!
— Ну, ступай же за это, носи девять лет Смерть на закорках![25]
Засела Смерть на солдата верхом. Солдат — делать нечего — повёз её на себе, вёз-вёз и уморился; вытащил рог с табаком и стал нюхать. Смерть увидала, что солдат нюхает, и говорит ему:
— Служивой, дай и мне понюхать табачку.
— Вот-те на! Полезай в рожок да и нюхай сколько душе угодно.
— Ну, открой-ка свой рожок!
Солдат открыл, и только Смерть туда влезла — он в ту ж минуту закрыл рожок и заткнул его за голенище. Пришёл опять на старое место и встал на часы. Увидал его Господь и спрашивает:
— А Смерть где?
— Со мною.
— Где с тобою?
— Вот здесь за голенищем.
— А ну, покажи!
[25] На зако́рках — за плечами.