ЗНАК ВОПРОСА 2003 № 04: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Число в скобках при номере квадрата указывает на длину серии, если сказать иначе — на количество квадратов с «одинаковым центром». Число, стоящее слева от скобок, сообщает о внутреннем порядковом номере квадрата в серии. Серии длины два на множестве публикуемых 20 квадратов обнаруживаются у номеров квадратов 7 и 8 при центральном простом параметре 127, у номеров квадратов 15 и 16 при центральном простом параметре 167 и у номеров квадратов 19 и 20 при центральном простом параметре 191. Просматривая этот начальный фрагмент бесконечного перечня простомагичников, можем отметить такой факт: у простых центральных чисел 2, 3, 5, 7,11,13,17,19, 23, 29, 31, 37,41,43,47 и 53 простомагичных квадратов «нет в природе». Нельзя построить их и для простых центральных чисел 61, 67, 79, 83, 97,101,107,113, 163 и 181. Все 20 девятиклеточников, с 1 по 20, как единый ранжированный и пронумерованный ряд, были впервые опубликованы в совпадающих номерах ежеконцертника «Звоны», начиная с 11 декабря 1996 года по 28 февраля 1998 года включительно.

Простомагичный квадрат, приведенный ниже, публикуется впервые и «бежит несколько впереди паровоза». Он напомнит вам о текущем простом и непростом годе (2003 — число простое), о надеждах на счастье и лучшее будущее. Это очередной памятный знак всем о необходимости присутствия гармонии во всем, к чему нам надо стремиться постоянно.

Другая магическая таблица призвана напомнить нашим читателям, что «всяк своему счастью кузнец» и что счастье за счет несчастья других — это обман. И недолговечно оно, «блаженство» такое. Прочное и долговечное счастье для всех — тема отдельная и очень сложная. Поэтому о ней обычно думают мало, переадресуют ее кому-то другому, например «ученым мужам», с самого начала объявляют ее фантастикой. Мы же заявляем: думать об этом надо всегда. И кому же еще напоминать о счастье, как ни нам, журналу науки и фантастики?

+++ С 20 по 21 мая 2003 года в Москве в Политехническом музее проводились научно-исторические чтения «Путь в космос предначертан в России», посвященные 100-летию со времени опубликования К. Э. Циолковским первой в истории научной работы по космонавтике «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Выступали работники профильных музеев, творцы ракеты Р-7, первого спутника и последующих космических аппаратов, нынешние работники королевского предприятия, в том числе правнук К. Э. Циолковского С. Н. Самбуров, помощник и переводчик С. П. Королева В. П. Бурдаков, технические историки Ю. В. Бирюков, Б. Н. Кантемиров и другие. Напомним, что первый искусственный спутник Земли был запущен в год 100-летия со дня рождения К. Э. Циолковского.

+++ 21.5.2003 г. в Институте истории естествознания и техники прошли чтения, посвященные памяти В. И. Яздовского (1913–1999), пионера космической медицины, и первого начальника НИИ-4 А. И. Нестеренко (1908–1988), у которого М. К. Тихонравов был поначалу заместителем.

+++ В прошлом году в возрасте 70 лет умер легендарный космонавт СССР Николай Николаевич Рукавишников (18.9.1932, Томск — 19.10.2002, Москва), под началом которого работал ведущий этой рубрики.

События, дела и память многих выдающихся сынов и дочерей России в рубрике МУЗЕЙ ЧИСЕЛ предполагается освещать и отмечать особым образом. Ждем ваших откликов, предложений.

Гуревич П. С

ОТКУДА ТЫ ПРИХОДИШЬ, КРАСОТА?

«Красота спасет мир» — эти слова произносит один из персонажей русского писателя Федора Михайловича Достоевского (1821–1881). Эта фраза стала крылатой. Ее часто цитируют, приводят в качестве аргумента, когда речь заходит о крушении мира. Мысль выражена предельно афористично, и сама по себе вызывает уважение, сочувствие.

Известно, что человек строит мир по меркам красоты. И вот возникает догадка: в мире много зла, ужасов. Но ведь человек по глубине своих внутренних побуждений тянется к красоте. Может быть, это подсознательное движение к прекрасному остановит преступление, отвергнет безнравственный поступок, предупредит об угрозе, которая нависла над жизнью. Если говорить по существу, то в этих рассуждениях есть немалый резон. Человечество возделывает сад прекрасного. Оно накопило несметные духовные богатства.

Эфир ежесекундно обрушивает на нас пленительные звуки. На экране сменяют друг друга картины чарующей красоты. А что произошло бы, если бы экраны вдруг погасли, если бы в эфире смолкли голоса, звуки, шифры? Исчез бы поток художественных образов, эмоций и созвучий. Весь этот вихрь творчества, несущийся к людям, к их воображению, миновал бы пики антенн и растворился бы, необозначенный, незафиксированный. Эфир стал бы пустыней — безгласной, необозримой, — какой он казался, наверное, изобретателю радио Александру Попову.

Более 80 лет назад такая мысль пришла в голову русскому поэту Велемиру Хлебникову. В статье «Радио будущего» он писал о том, что главное дерево сознания откроет ведение бесконечных задач и объединит человечество.

«Около главного стана Радио, этого железного замка, где тучи проводов рассыпались, словно волосы, наверное, будет начертана пара костей, череп и знакомая надпись: «Осторожно», ибо малейшая остановка работы Радио вызвала бы духовный обморок всей страны, временную утрату ею сознания.

Радио становится духовным солнцем страны, великим чародеем и чарователем. Вообразим себе главным стан Радио: в воздухе паутина путей, туча молний, то погасающих, то зажигающихся вновь, переносящихся с одного конца здания на другой. Синий шар круглой молнии, висящий в воздухе, точно пугливая птица, косо протянутые снасти. Из этой точки земного шара ежесуточно, похожие на весенний пролет птиц, разносятся стаи вестей из жизни духа… Дела художников пера и кисти…, вдруг переносящие человечество к новым берегам» (Хлебников Велемир. Радио будущего. — 1966, № 18, с. 6).

Поэтично писал Хлебников. Вот он продолжает описывать чудесный мир красоты. Мусоргский будущего дает всенародный вечер своего творчества, опираясь на приборы Радио, в пространном помещении от Владивостока до Балтики, под голубыми стенами неба… Он, художник, околдовал всю страну: дал ей пение моря и свист ветра! Каждую деревню и каждую лачугу посетят божественные свисты и вся сладкая нега звуков. А вот и вывод: так Радио скует непрерывные звенья мировой души и сольет человечество.

Мы теперь осознали, что земной шар опоясан живой пленкой красоты. Над геологической и биологической сферами надстроилась еще одна — сфера мысли и возвышенного. На ней отпечатаны ментальные знаки, культурные шифры, художественные образы. Ученые назвали эту сферу ноосферой. Слагаемые понятия — «ум» и «образ». Человек здесь осмысливается как поистине космическое звено в грандиозном процессе развития мира.

И все-таки красота не спасет мир! Грустно расставаться со столь изящным афоризмом. Но реальность свидетельстввует о другом. Когда в нацистской Германии задумали истребить евреев, они назвали ночь смерти красивым словом «хрустальная». Американскому президенту Трумэну прислали в Потсдам, где находились руководители антигитлеровской коалиции, почти бытовую телеграмму: «Роды прошли успешно». Но речь шла о том, что испытание атомной бомбы пока еще на полигоне завершилось удовлетворительным результатом. Затем над Хиросимой взметнулось облако, которому нет ни красок, ни слов, ни названия.

Теперь мы знаем, что страх — грандиозный и плодовитый архитектор. Он творит беспредельные вселенные, населенные фантастическими существами. В этом мире происходят невероятные события: оргии, убийства, совращения, безумства. Человеческая фантазия неистощима. Воображение помогает людям преодолеть чувство ужаса, который охватывает нас…

Уже говорилось о том, что романтики приковывали внимание к теневой стороне души, к ее зловещим обнаружениям. Целая эпоха тяготела к скорбным, мучительным, сатанинским образам, призванным открыть человеку запретные зоны страха. Сатана, Люцифер, Мятежник демонстрировали не только омраченность духа, химеры нечеловеческих измышлений, но и готовность прямой встречи с роком и ужасом. Романтизация страха составила примечательную черту такого сознания. Оно стремилось уловить тончайшие оттенки данного переживания, которое обретало самые причудливые формы, рождались фантасмагорические образы страха.

Утрачены ли эти традиции сегодня? Отнюдь. Литература последних столетий — готические романы, детективы, триллеры, истории ужасов — уже не просто удовлетворяет человеческую любознательность, пытливость в распознавании кошмаров. Она буквально обслуживает фантазию человека, обуреваемого страстью видеть, осязать, переживать страшное. Массовая культура наших дней немыслима без сюжетика криминальных убийств, погони и воздаяния, расправы и мертволюбия. Это ли не страсть?

Наконец, невероятную притягательность приобрели в современной культуре эсхатологические темы, мотивы вселенской катастрофы и гибели человечества. Читаем у писателя Томаса Манна: «Поистине существует апокалипсическая культура, до известной степени посвящающая исступленных в несомненные факторы и события, хотя это и наводит на мысль о странном психологическом феномене, заключающемся в повторяемости наития прошлого, в несамостоятельности, заимствованности и исступлений».

Человек со всей страстью предается страху. Что это за причуда? Какой потребностью рождено это всепроникающее влечение. Наконец, что такое свобода человека, если через нее в мир приходит ничто? Этот последний вопрос принадлежит французскому философу Ж. П. Сартру. Ужас нередко порождается конкретными причинами: боимся смерти, разорения, предательства, нападения. Все это обусловливает смятение духа. Фактор враждебности, как говорится, налицо. Но есть и другой тип страха, когда реально никакой опасности нет, но человек все равно пребывает в замешательстве. Это страх человека перед самим собой.

Есть безотчетная тревога, постоянно живущая в душе человека и взыскующая все новых и новых образов. Но есть и страх, порожденный конкретными угрозами. Комментируя это различие, Сартр приводит впечатляющие примеры. Головокружение у края пропасти можно назвать тревогой, но вовсе не потому, что я боюсь сорваться в бездну, а потому, что не могу поручиться, что сам в нее не брошусь…

Ситуация может вызывать страх, угрожая мне какими-то переменами извне, но она нагнетает тревогу, когда я начинаю опасаться в этой ситуации самого себя. Артобстрел перед наступлением противника пугает солдата, который попал в полосу огня, но тревога овладевает им, только когда он попробует понять, как вести себя под обстрелом, когда он задается вопросом: сумеет ли он «выстоять»?

К примеру, человек внезапно получил тяжелый удар судьбы. Ну, скажем, в результате финансового кризиса лишился своих доходов. Такой человек может испытывать страх перед грозящей нищетой. Это еще не тревога, способная окрасить собою все человеческое бытие. Но вот наступает день, и человек в полной мере осознает теперь, что делать. Он восклицает: «Но что мне теперь делать? Мне-то что предпринять?» Это означает, что его наполнила тревога…

Попытаемся вслед за Сартром разобраться, что такое тревога в приведенных примерах? Обратимся к головокружению у края обрыва. Оно начинается со страха: я нахожусь на узкой, без ограждения тропе, тянущейся вдоль пропасти. Бездна дана мне как то, чего надо обязательно избежать, в ней смертельная опасность. Вместе с тем я усматриваю некоторый ряд связанных всеобщей цепью причин, способных обратить опасную возможность в реальность: может статься, я сорвусь в пропасть, поскользнувшись на камне. Не исключено, что грунт под ногами окажется рыхлым и обвалится.