Мелкий снег (Снежный пейзаж): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты будешь рожать?

— Миёси настаивает на этом… К тому же для меня это единственная возможность отделаться от Кэй-тяна.

Как всегда бывало с нею в минуты сильного душевного потрясения, Сатико почувствовала, что от рук и ног у неё отхлынула кровь. Её била дрожь. Первым делом нужно было унять сердцебиение, поэтому она не стала продолжать разговор с сестрой. Кое-как добравшись до выключателя, Сатико погасила верхний свет, зажгла ночник и легла в постель. Когда Юкико вернулась в комнату, Сатико прикрыла глаза и сделала вид, что спит. Через некоторое время Таэко поднялась и направилась в ванную.

32

Ничего не подозревавшая Юкико вскоре уснула, потом, как видно, дремота сморила и Таэко. Лишь Сатико всю ночь не могла сомкнуть глаз. Она снова и снова возвращалась мыслями к ошеломляющему признанию сестры и вытирала слёзы краешком пододеяльника. В сумке у неё были таблетки снотворного и бренди, но она понимала, что сегодня они ей не помогут…

Всякий раз, когда Сатико приезжает в Токио, непременно что-нибудь случается. Видимо, она и этот город просто несовместимы. Позапрошлой осенью, в её первый после девятилетнего перерыва приезд сюда, она провела такую же бессонную ночь из-за письма Окубаты, в котором сообщалось о связи Таэко с Итакурой. Во второй раз, в мае прошлого года, когда они были здесь вместе с Таэко, на них свалилось известие о болезни Итакуры. Да и вообще, как только появляется возможность устроить судьбу Юкико, обязательно случается какое-нибудь несчастье.

У Сатико было нехорошее предчувствие, оттого, что нынешние смотрины должны состояться в Токио. Недаром же говорят: где две беды, там и третья. Но с другой стороны, когда Сатико приезжала сюда в августе с мужем, ничего худого не случилось — наоборот, это было, пожалуй, самое приятное путешествие за все годы её замужества, и она уже почти уверовала в то, что злую судьбу удалось перехитрить. К тому же, она считала, что из затеи Итани всё равно ничего не выйдет, и поэтому было ни к чему принимать в расчёт приметы и дурные предзнаменования… Теперь же она снова убедилась в том, что Токио — дьявольское, заклятое место. Счастье Юкико окончательно загублено. Такого заманчивого предложения она уже больше не получит… Почему, ну почему эти смотрины должны были состояться именно в Токио?.. Сатико переполняли два чувства: жалость к Юкико и ненависть к Таэко — и опять в ней вскипали слёзы боли и досады.

Что же это такое? Она снова — снова! — получила от Таэко удар в спину… Но можно ли во всём винить её одну? Нет, и на сей раз во многом виноваты они, её близкие… Если Таэко сейчас «на третьем или даже на четвёртом месяце», это случилось скорее, всего в июне. На первых порах у неё, несомненно, были приступы утренней тошноты, но Сатико, по своей обычной беспечности, ничего не замечала. В последние дни Таэко была не в силах удержать ложку в руках и, сделав два шага, чуть ли не валилась замертво, но Сатико и в голову не пришло спросить себя: уж не беременна ли её сестра?

Какой же нужно быть тупицей, чтобы не видеть очевидного!.. Теперь-то Сатико понимала, почему в последнее время Таэко стала носить кимоно… Наверное, в глазах Таэко она выглядит просто-таки блаженной. Но неужели её нисколько не мучит совесть? Из высказываний Таэко следовало, что её беременность не была случайной. Они с Миёси — или как бишь его? — наверняка всё обдумали заранее. Поставив всех перед свершившимся фактом, они заставили бы семью Макиока признать их союз, а Окубату — отказаться от намерения жениться на Таэко…

Что ж, они ловко всё рассчитали. Впрочем, иного выбора у Таэко, по-видимому, и не было. Но почему же она так жестоко обошлась со своими близкими? И Сатико, и Тэйноскэ, и Юкико искренне заботились о ней, заступались за неё перед «главным домом».

Неужели после этого ей доставляет удовольствие выставить всех их на позор. Ладно ещё, если бы речь шла только о них с Тэйноскэ, но как можно пускать под откос будущее Юкико? Почему Таэко без конца причиняет им всем одни страдания? Сколько самоотверженности проявила Юкико, ухаживая за нею во время болезни! Разве Таэко не понимает, что осталась в живых исключительно благодаря ей?

Сатико явно переоценила свою сестру, считая, что тогда, на смотринах, она развлекала общество, стараясь сделать приятное Юкико и хоть отчасти отплатить ей за добро. Нет, Таэко была весела и остроумна только потому, что выпила лишнего. Такие, как она, не способны думать ни о ком, кроме себя…

Больше всего Сатико возмущал поразительный эгоизм, холодная расчётливость Таэко. Она наверняка понимала, что известие о её беременности будет ударом для Сатико, что после этого Тэйноскэ может окончательно отвернуться от неё, что, наконец, дальнейшая судьба Юкико окажется под угрозой, и тем не менее, руководствуясь собственными интересами, решилась на эту крайнюю меру.

Конечно, если встать на точку зрения Таэко, иного выхода у неё попросту не было, но почему всё это должно было случиться именно тогда, когда решается судьба Юкико? Разумеется, было бы странно подозревать Таэко в некоем злом умысле, но ведь когда-то она обещала не предпринимать ничего до тех пор, пока не просватают Юкико. Что же, выходит, её обещания ничего не стоят? Но дело даже не в этом…

Почему у неё не хватило такта остаться в Асии? На радостях оттого, что Итани дала ей возможность предстать перед людьми полноправным членом семьи Макиока, она забыла о своём положении, о том, как быстро устаёт, и со свойственной ей самоуверенностью отправилась в путь, дескать, ничего, авось сдюжу. Но, оказавшись в Токио, она поняла, что переоценила свои силы, и под влиянием момента решила открыться Сатико…

На четвёртом месяце беременности женщине уже трудно скрыть своё положение от окружающих. Близкие, те, кто видит её каждый день, могли ничего не заметить, но человеку со стороны, должно быть, не так уж трудно догадаться, что к чему. И тем не менее у Таэко хватило наглости появиться и на банкете, и в театре. А ведь сейчас для неё самое опасное время. Что, если бы после долгой тряски в поезде у неё случился выкидыш? Самой-то Таэко всё нипочём, но сколько нервотрёпки и стыда она причинила бы своим сёстрам! При одной мысли об этом у Сатико похолодело внутри. Впрочем, подумала она, не исключено, что после вчерашнего банкета многие догадались об истинном положении вещей и Макиока, сами того не ведая, уже опозорены…

Если это действительно так, теперь ничего не исправишь. Сатико снова оказалась в дурацком положении. Но неужели Таэко, так долго хранившая свою беременность в тайне, не могла найти более подходящее время и место для этого признания? Разве не жестоко было обрушивать на сестру эту ошеломляющую весть именно здесь, в гостиничном номере, когда та, изнемогая от усталости, мечтала лишь поскорее добраться до постели? Хорошо ещё, что Сатико не грохнулась в обморок. Нет, в самом деле, какая поразительная чёрствость, какое бессердечие!

Конечно, рано или поздно Таэко всё равно пришлось бы признаться, но почему нужно было делать это непременно сегодня, да ещё среди ночи, когда Сатико лишена возможности заплакать, закричать, выбежать вон? Можно ли так поступать с сестрой после всего, что она для неё сделала? Будь в Таэко хоть капля благодарности, она превозмогла бы себя, подождала до тех пор, пока они вернутся в Асию и, дав Сатико немного прийти в себя, спокойно обо всём рассказала… Неужели Сатико не вправе рассчитывать даже на такую малость?..

По улице прогрохотал первый трамвай, сквозь неплотно задвинутые шторы уже начал пробиваться утренний свет. Сатико чувствовала тяжесть в голове, но ей по-прежнему не спалось. Скоро положение Таэко станет очевидным для всех, размышляла она. Необходимо срочно что-то предпринять, но что именно? Уговорить Таэко сделать аборт? Но, судя по всему, она никогда на это не согласится. И всё же можно было бы попытаться объяснить ей, что никто не намерен дольше терпеть её эгоизм, и заставить её пожертвовать ребёнком ради спасения чести семьи Макиока и счастья Юкико.

Впрочем, у Сатико не хватит твёрдости, чтобы толкнуть сестру на этот шаг. И дело не только в этом: ещё два или три года назад любой врач не раздумывая согласился бы сделать такую операцию, но в последнее время к абортам относятся строго, и даже с согласия Таэко осуществить это было бы нелегко. В таком случае остаётся только один выход — отослать Таэко в какое-нибудь отдалённое селение, запретив ей до родов видеться с отцом ребёнка. Макиока возьмут на себя все расходы и будут осуществлять над ней жесточайший контроль. Тем временем необходимо форсировать сватовство Юкико и как можно скорее выдать её замуж.

Однако для того, чтобы это исполнить, Сатико придётся обо всём рассказать мужу — ей необходима его помощь. При мысли об этом у неё на сердце стало ещё тяжелее. Как бы горячо ни любил её Тэйноскэ, с каким бы доверием к ней ни относился, ей было стыдно посвящать его в очередную позорную тайну, связанную с её сестрой.

Не будучи, в отличие от Тацуо, главой семьи Макиока, Тэйноскэ тем не менее не только принимал деятельное участие в делах своячениц, но и заботился о них, как родной брат. Сатико понимала, что, в конечном счёте, муж делает это из любви, и была искренне ему благодарна, но в то же время чувствовала себя виноватой всякий раз, когда Таэко причиняла ему огорчения и вносила разлад в их мирную семейную жизнь. И вот теперь, вместо того чтобы порадовать мужа известием об успешных смотринах, она вынуждена заводить с ним неприятный разговор о Таэко. Конечно, Тэйноскэ, при его деликатности, не станет сыпать соль ей на раны, а, наоборот, постарается её утешить, но от сознания, что он сдерживает себя ради неё, на душе у Сатико будет ещё горше.

И всё же, как ни печалил Сатико предстоящий разговор с мужем, она знала, что может рассчитывать на его понимание и поддержку.

Куда больше её огорчало, что из-за этой нелепой истории Юкико лишится возможности устроить свою судьбу. Так оно всегда и бывало: казалось бы, свадьба уже не за горами, но в последний момент непременно случалось нечто такое, из-за чего всё шло насмарку. Даже если Таэко уедет на какой-нибудь отдалённый курорт, могут ли они быть уверены, что её положение удастся сохранить в тайне?

Что, если Мимаки каким-то образом узнает правду? Теперь семьям жениха и невесты придётся часто встречаться: не покажется ли Мимаки подозрительным, что Таэко вдруг ни с того ни с сего куда-то исчезла? К тому же ещё не известно, как поведёт себя в этой ситуации Окубата. Ни Сатико, ни Юкико не сделали ему ничего дурного, но, ослеплённый ненавистью к бросившей его Таэко, он может затаить злобу на всю семью Макиока. Вполне возможно, что он постарается отомстить им и расскажет обо всём Мимаки.

Не лучше ли в таком случае откровенно поговорить с Мимаки, не дожидаясь разоблачения со стороны Окубаты?

Недаром же Мимаки сказал Итани, что дела Таэко его не касаются. Доверившись ему, они по крайней мере застрахуют себя от неприятностей, которыми чревата неуклюжая попытка утаить правду. Кто знает, может быть, всё ещё обойдётся… Нет, нет, даже если сам Мимаки не склонен придавать значение подобным вещам, его родственники и друзья, начиная с виконта и супругов Кунисима, вряд ли после всего этого пожелают иметь с ними дело. Да и может ли виконт позволить сыну породниться с семьёй, в которой выросла такая развратница?

Увы, теперь всё пропало. Бедная, бедная Юкико…

Сатико тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок. В комнате было уже совсем светло. На кровати рядом спали Таэко и Юкико, прижавшись друг к другу спинами, совсем как в детстве. Сатико долго ещё всматривалась в безмятежное лицо Юкико, пытаясь угадать, что ей сейчас снится.

33