Собачий архипелаг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Что толку, если вы будете знать?

– Ты хочешь нашего молчания? А я хочу знать правду. Только и всего.

Мэр попробовал было выдержать взгляд Старухи, но потерялся в молочной пелене ее глаз и отвернулся, ненавидя себя за слабость. Отвернувшись, он убедился, что остальные, затаив дыхание, смотрели на него в ожидании ответа.

– В моей холодильной камере, – наконец произнес он тихим голосом.

– У вас в камере? Где хранится рыба? – проговорил Учитель, казавшийся испуганным и возмущенным одновременно.

– А куда я должен был их положить? К себе в постель? – И Мэр, выйдя из себя, с треском сломал механический карандаш, который все еще держал в руках.

В тот вечер около десяти часов мэрию в полной тишине покинула необычная процессия. Вытянувшись цепочкой – Мэр возглавлял шествие, а Кюре его замыкал, – люди, вливаясь в ночной мрак, проследовали по лабиринту улочек к порту, где находились рыбный рынок, судоремонтные мастерские, сухие доки и холодильный склад.

Выкрашенный в красный и желтый цвета склад располагался в стороне от других зданий и имел два входа: один был обращен к морю, что позволяло переправлять улов с трех лодок мэра в большое помещение, отделанное кафелем, где рыбу сортировали и подвергали первичной обработке; другой выходил на пристань, откуда можно было попасть в контору предприятия и ангар, где рыбаки хранили свое оборудование, переодевались и чинили сети, а также в холодильную камеру, о которой и шла речь.

Снять тяжелую цепь, на которую были закрыты ворота, Мэр поручил Спадону. Намотанная в пять-шесть оборотов на стойки, она так лязгала и скрежетала, когда он ее раскручивал, что у всех создалось впечатление, будто он освобождает каторжника от кандалов. Наконец Спадон толкнул ворота, пропустив вперед Мэра, и небольшая группа проникла во внутренний двор.

Мэр достал из кармана связку ключей, сразу выбрав нужный, вставил его в замок высокой двери, усиленной многослойными панелями, и ударил плечом в набухшую от сырости створку, чтобы дверь открылась. Повернув выключатель, он обернулся к своим спутникам и нетерпеливым жестом дал понять, чтобы они прошли поскорее, потом, когда замыкающий в лице Кюре оказался внутри, тем же движением плеча вернул дверь на место.

Три потолочных светильника залили ярким светом тросы, сети, деревянные и пластиковые ящики, буи, банки с краской и смолой, клеенчатые плащи, резиновые сапоги и пробковые поплавки – иными словами, весь тот нехитрый рыбацкий скарб, что годами копится в таких кладовых.

В помещении держался стойкий запах морской соли, сушеных водорослей, мазута, собачьей шерсти, табака и рыбы.

В углу, вокруг ящика, на котором громоздились грязные разрозненные чашки, стояли четыре стула, казалось, поджидавшие если не игроков в карты, то хотя бы собеседников. К стене в противоположном углу были прикноплены пожелтевшие от времени календари с обнаженными пышногрудыми красотками, рекламирующими лодочные моторы.

В глубине просторной комнаты можно было разглядеть алюминиевую дверь, высокую и выпуклую, совсем новую и блестящую, отчего на ум сразу приходила система аварийного спасения на космическом корабле, какой ее показывают в научно-фантастических фильмах. Дверь вела в холодильную камеру. Мэр подошел к ней.

– Давайте! Мы же не будем торчать тут всю ночь.

А люди чувствовали себя посетителями музея и глазели по сторонам, открывая для себя неведомый мир. Доктор ходил туда-сюда, заложив руки за спину, подобно прогуливающемуся философу. Кюре осторожно подправлял косо висевшее распятие, умудрившееся застрять между двумя порнографическими открытками, которые он словно бы и не замечал. Америка, ослепленный чудесным плетением нейлоновой сети, тоже новенькой, с иголочки, с нежностью ее поглаживал, пока не переключил свое внимание на бидоны с жидким битумом, из части которых вязкое содержимое вытекло длинными тонкими струйками, нарисовав на полу «ведьмины волосы». Спадон рылся в карманах прорезиненного плаща, должно быть, его собственного, где искал неизвестно что. Старуха, встав посреди склада, поворачивалась вокруг своей оси, медленно-медленно, прочесывая взглядом каждую находившуюся в нем вещь, словно судебный пристав, оценивающий имущество, прежде чем пустить его на распродажу. Учитель внимательно изучал морскую карту, помещенную под стекло, на которой можно было в подробностях рассмотреть сам остров и другие части Собачьего архипелага. Тонкими стрелками отмечались главные течения, мелководья обозначались серым цветом, а рифы – фиолетовым.

Голос Мэра вывел людей из задумчивости, и все направились к нему. Он вставил в дверь затейливый ключ, который накануне всем демонстрировал. Когда замок был разблокирован, дверь поддалась не сразу, и ему пришлось толкнуть ее дважды, после чего она открылась с чавкающим звуком, вроде того, что раздается при чистке кухонной раковины вантузом.

В лицо резко пахнуло холодом, и людей окутал морозный туман, так что создалось впечатление, будто они внезапно очутились на другом конце Земли, далеком от их привычного, спокойного и теплого существования, далеком от самой жизни.

Все одновременно вздрогнули, во-первых, из-за низкой температуры, которая в первой части камеры поддерживалась на уровне минус двух градусов, а во-вторых, потому, что перфорированные ящики для хранения вчерашнего улова открыли глазам скопление мертвых тел – серебристых, заиндевевших, переливчатых, со ртами, разверзнутыми в пустоту, и застывшими глазами в серо-зеленых отблесках.

В большинстве ящиков хранились полосатые зубатки, пеламиды, мелочь, обитающая на рифах близ побережья, кефали, радужники, каракатицы, рыбы-сабли – в общем, все то разношерстное морское сообщество, извлеченное на божий свет сетями, а затем доставленное сюда рыбаками и разложенное на ледяном смертном одре.

Подвешенные к потолочным крюкам за веревки, обмотанные вокруг хвостовых плавников, два больших меченоса и тунец, казалось, замерли в ожидании пытки. «Мечи» двух первых рыбин валялись на полу грозным, но бесполезным оружием, а большие глаза молили об освобождении. Тунец же, огромный, закованный в блестящую броню, напоминал разжиревшего ландскнехта, который пал в бою, не получив сколько-нибудь заметной раны. Смирившийся, он сверлил глазами пол, будто надеялся отыскать там разгадку своего поражения.

Пройдя мимо этих громадных висельников, люди проследовали за Мэром во второе, морозильное, отделение холодильной камеры, находившееся за очередной алюминиевой дверью. И снова, стоило двери открыться, как они ощутили на себе полярное дыхание, еще сильнее прежнего, заморозившее их окончательно. Улыбка Доктора теперь напоминала оскал, а его усы, как и курчавые брови Учителя, покрылись инеем, казавшимся искусной подделкой. Всех сотрясала дрожь, за исключением Старухи, на которой, кстати, был лишь тонкий шерстяной жакет.

В морозильной камере царила кромешная тьма. Вырвавшиеся оттуда клубы ледяного пара лишь на краткое время залили помещение трепещущим серым светом поздних сумерек, не позволяя верно оценить его размеры. Мэр на несколько секунд оставил людей в таком состоянии, что, по его расчетам, должно было произвести драматический эффект. Затем он опустил рычаг, и после сухого щелчка пространство озарилось нестерпимо ярким светом, заставившим членов группы на миг зажмуриться, будто чья-то безжалостная рука толкнула их под слепящие огни прожекторов телевизионной студии.

Площадь комнаты равнялась примерно восьми квадратным метрам. Три стены в ней были оборудованы стеллажами для хранения рыбы, из которых тот, что был привинчен к задней стене, оставался свободным. И только корка льда, толстая, неровная, шишковатая, похожая на плавучую льдину в миниатюре, лежала на цоколе и выступала за его пределы; она частично оплыла и образовала в двух местах большие сосульки, напоминавшие тигриные клыки.

Куски тунца покоились на правом стеллаже серебристыми дисками. Голова рыбины, целая и надменная, сохранила при себе сантиметров двадцать нетронутой пилой туши – плотной, красной на срезе, усеянной бледными кристаллами.

На противоположном стеллаже сразу лежал знакомый голубой тент Америки. На морозе малейшие трещинки и неровности на нем стали еще заметнее из-за пробивавшихся оттуда испарений.

Тела, заключенные в этот полиэтиленовый саван, занимали полку целиком. Прибитый холодом к нижней части тел утопленников материал обрисовывал формы, напоминавшие древнеегипетские саркофаги, но в верхней части он деформировался под воздействием низкой температуры, открыв лицо одного из трупов, которое теперь было обращено к вошедшим. Веки мертвеца приоткрылись, очевидно, тоже под воздействием холода, а глаза, лишенные зрачков и радужной оболочки, превратились в два стеклянных шара матовой белизны.

Кюре, снявший свои моментально запотевшие окуляры, захотел избавить людей от этого пустого, нечеловеческого взгляда и, прежде чем Мэр успел его остановить, попытался закрыть веки утопленника, не понимая, насколько это бесполезно: плоть несчастного давно обрела твердость мрамора.

Не подумал Кюре и о том, что его пальцы в тысячную долю секунды прилипнут к этим белым очам, потому что холод выступит в роли наипрочнейшего клея, и правая его рука окажется намертво спаяна с бледными шарами.

Из уст Кюре вырвался тонкий жалобный стон ужаса и удивления. Он попробовал оторвать руку, но большой и средний пальцы словно срослись с глазами мертвеца. Запаниковав, он не услышал того, что говорил ему Мэр, а тот приказал, рыча, ничего не предпринимать и, главное, не двигаться, и попросил Спадона поскорее сбегать за горячей водой. Но было уже поздно: резким движением, испустив крик боли, Кюре оторвал-таки свои пальцы от трупа.