Собачий архипелаг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Нет никаких признаков того, что эти несчастные стали жертвами агрессии или убийства. Они утонули, пробыв в воде незначительное время, о чем свидетельствует отсутствие на телах ран и царапин от ударов о скалы и повреждений, которые могли причинить им крабы, рыбы или гребные винты судов.

– А как насчет вскрытия, Доктор? – заметил Учитель, с усилием сглатывая, будто это слово, тысячи раз звучавшее в полицейских сериалах, оказалось для него неподъемным.

– Зачем? – парировал Доктор, не терявший благодушного настроения. – Причина смерти, к сожалению, очевидна. От чего, по-вашему, они могли умереть? От теплового удара?

Спадон загоготал, Америка тоже. Даже Старуха высокомерно улыбнулась бесцветными губами, обнажив серые зубы. Мэр также засмеялся, но его смех напоминал змеиное шипение. Учитель, ерзавший на стуле, вновь подал голос, который абсолютно не вязался с его мощной и высокой фигурой, – голос смущенного мальчишки:

– Вы не хуже моего знаете, что для установления факта смерти от утопления внешнего осмотра недостаточно. Необходим сравнительный анализ процентного содержания стронция и железа в крови с процентным содержанием этих металлов в воде. Прошу прощения за чисто технические детали, меньше всего мне хотелось бы изображать всезнайку, однако истина, как говорится, дороже.

– Что ж, это делает вам честь, – продолжил Доктор, который теперь чувственно поглаживал сигару, достав ее из внутреннего кармана пиджака, – и вы абсолютно правы. Но задумаемся на минутку: нам всем хорошо известно, откуда эти несчастные и что они собирались делать. Даже если мы повернемся к ней спиной, Африка никуда не денется: она здесь, совсем рядом, в нескольких десятках миль. Как мы можем игнорировать то, что известно всем, о чем трубят все СМИ, рассказывая о чудовищных усилиях, предпринимаемых тысячами подобных бедолаг, чтобы перебраться в Европу? Судно, на котором они пытались это сделать, пошло ко дну, как множество других до него, и столько же утонет после. Они умерли, потому что утонули. Море часто позволяет людям ползать по своему хребту, но порой оно начинает бунтовать и сжирает кого-нибудь из них. Такова истина, горькая истина, доложу я вам.

Доктора бросило в жар, и он, достав из кармана носовой платок, вытер со лба выступившие бисеринки пота. Учитель молчал, словно прозвучавшая речь подействовала на него как наркотик. Мэр спокойно наблюдал за его погружением в вязкое безмолвие. Старуха по-прежнему не сводила с Учителя пристального взгляда. Спадон уставился в потолок, пока Америка с серьезным видом изучал свои ногти, словно чернота под ними вдруг обрела для него важный смысл и вызвала приступ меланхолии.

И тут вдруг все услышали странный звук, будто кто-то скребся в дверь. Нет, это было не робкое постукивание, а раздражающий и неприятный звук, словно сухая ветка задевала о форточку под порывом ветра или ворона с помощью клюва и лапок безуспешно пыталась проникнуть в дом. И прежде чем присутствующие смогли определить причину шума, дверь медленно приоткрылась, как бы от сквозняка, и в проеме возник Кюре в толстенных очках, с его шеей тощего петуха, стиснутой подворотничком сутаны, который, вероятно, когда-то и был белым, но время и грязь сделали его серым, как веревку висельника. Вокруг священника, как всегда, кружились несколько пчел.

Мэр жестом не позволил ему войти.

– Простите, святой отец, сейчас мы проводим важное заседание, и я не могу…

– Не утруждайтесь, – прервал его Кюре. – Мне известно, почему вы здесь. Это касается трех мертвых тел, найденных утром на пляже. Мне все рассказали.

– Что за мерзавец это сделал?! – взревел Мэр. Вскочив со стула, он ударил ладонями по столу. Взгляд его перебегал с одного лица на другое, словно он собирался вцепиться в глотку виновному.

– Мне сообщили об этом на исповеди, – вновь заговорил Кюре. – Человек этот находится среди вас. Он может ни о чем не волноваться, я никогда его не выдам. Правда, я предупредил его, что непременно буду здесь вечером. Так что для него мое присутствие не стало сюрпризом. Единственное, чего я хочу, это чтобы вы знали: мне все известно, а значит, мое место среди вас.

Кюре производил впечатление человека, который везде чувствует себя как дома, даже если он ни разу в этом доме не был. Он снял с носа очки с толстыми мутными стеклами, придававшими ему вид барабульки, смотрящей через стенку обвитого водорослями аквариума, и принялся протирать их полой сутаны, от которой пахнуло камфарой и холостяцкой запущенностью.

– Продолжайте, прошу вас. На чем вы остановились? – произнес священник после того, как снова надвинул очки и согнал пчелу, не желавшую покидать его ухо.

Мэр стиснул челюсти. Он ожесточенно тер между ладонями механический карандаш. Казалось, что кожа на его костлявом лице натянулась еще сильнее. Скорее всего, он пытался успокоиться, говоря себе, что Кюре – даже и не мужчина вовсе, что от привычки к долгим беседам с пустотой в полном одиночестве своего нищенского существования он давно утратил чувство реальности и ощущение своего присутствия в мире людей. Безусловно, он оказался здесь из-за грядущей судьбы душ утопленников; что ж, если так, то он – мэр и атеист до мозга костей – сделает все от него зависящее, чтобы Кюре выполнил свою миссию. Лично он плевать хотел на спасение души, чистилище и прочую дребедень. Когда-то давно он заочно получил бухгалтерское образование и вынес из него главное: жизнь человеческая складывается из счастливых и горьких мгновений, которые, в конечном счете, что бы ты ни делал, всегда дают нулевой итог.

Между тем слова Кюре произвели эффект. Все сидящие за столом бросали друг на друга подозрительные взгляды. Каждый пытался угадать, кто из них сразу же ринулся в церковь, иными словами, для кого вопрос покаяния и отпущения грехов не был пустым звуком, что и толкнуло его к исповедальне, где в пыльной кабинке он мог облегчить душу.

Без сомнений, тот, кто обо всем рассказал священнику, отлично скрывал свою игру, потому что каждый из собравшихся, казалось, пришел в ужас, когда Кюре сообщил, что ему все известно. Но, по правде говоря, странным был сам этот ужас, во многом деланый: никто из них ни в чем себя не обвинял, ни в каком преступлении. Никто из них не утопил этих троих. Никто не столкнул их в воду. Никто их не знал и не встречался с ними прежде.

Собрание пришлось продолжить. Появление Кюре, похоже, успокоило Учителя. Вероятно, он подумал, что священник примет его сторону и тоже станет требовать, чтобы как можно скорее предупредили власти. Потому на этот раз он слушал Мэра, не перебивая.

– Как справедливо заметил Доктор, все мы знаем, откуда эти люди. Они бежали от нищеты. Бежали от хаоса. От войны. Они рисковали жизнью, пустившись в плавание на плотах, каноэ, утлых суденышках, которые в любой момент могли пойти ко дну. Доктор сказал, что, мол, не они первые, кто умер такой смертью, и, увы, не они последние. Но вот что абсолютно ново и необъяснимо: как течение могло принести их к нашим берегам?

Мэр сделал паузу, метнув взгляд в сторону Учителя, уверенный, что тот кинется в эту лакуну, как в пропасть. Однако тот не издал ни звука, ожидая продолжения.

– Они не собирались приплывать на наш остров, – вновь заговорил Мэр. – Вряд ли они даже знали о его существовании. Но он стал их кладбищем. А теперь представьте, что случится, если я поставлю в известность полицию и судебные власти. Сюда заявятся не только эти достопочтенные господа, которые всегда взирали на нас свысока, как на собачье дерьмо, но с ними притащатся и журналисты со своими микрофонами и камерами. Наш остров того и гляди превратится в остров утопленников – известно, что эти борзописцы сильны в хлестких формулировках.

Если в прессе развернется разнузданная кампания и остров выставят в неприглядном виде, как тогда мы сможем договориться с консорциумом о проекте талассоцентра? Захотят ли эти господа вкладывать свои миллионы и заниматься строительством комплекса? И в мгновение ока наша земля, известная горячими источниками, изумительными пейзажами, вином, маслом и каперсами, превратится в землю, на которую как снег на голову свалились трупы, приплывшие из Африки. Наши чистейшие воды станут водами, в которых мокли и гнили мертвецы. Кто, скажите, захочет в них купаться, поправлять здоровье или есть выловленную там рыбу?

Сделав очередную паузу, Мэр постарался, чтобы последние слова внедрились в сознание каждого, нарисовав безотрадную картину грядущего.

– Будучи мэром, – заговорил он, – я обязан думать не только о настоящем, но и о будущем острова, будущем наших детей, большинству которых предстоит уехать, поскольку здесь невозможно найти работу. Проект по строительству центра позволит создать новые рабочие места. И это наш единственный шанс. Последняя надежда обеспечить острову жизнеспособность, сделать так, чтобы люди оставались, женились, рожали детей, а те, в свою очередь, тоже оставили здесь потомство. Увы, ничто уже не вернет жизнь этим троим несчастным. Придание огласке случившегося приведет к непоправимым последствиям для острова, но утопленники все равно не воскреснут. Не усматривайте никакого вызова в моих словах, господин Кюре. Конечно же, я не вправе диктовать, как вам следует себя вести, однако, обращаюсь ко всем в равной степени, к вашему здравомыслию, чувству ответственности и рассчитываю на вашу поддержку.

Воцарилась тишина, тяжелая, вязкая, неловкая. Кое-кто ожидал, что Учитель, продолжавший ерзать, сейчас заговорит, опровергая все то, к чему призывал Мэр, но этого не произошло, он лишь нервно теребил свою белокурую шевелюру, курчавую, как шерсть ягненка. Кюре тоже безмолвствовал, раскачиваясь на стуле и скрестив руки на объемистом овальном животе, напоминавшем яйцо дрозда.

– Куда ты их дел?

Голос Старухи прозвучал резко, словно о плиточный пол разбился стакан.

– Сказал же – в надежное место.

– Меня не интересует, надежно ли место. Я спросила – куда?