ЗНАК ВОПРОСА 1995 № 01: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Записки П. Х. Граббе были опубликованы в 1873 году, когда их автору было 84 года. Со времени войны 1812 года прошло более полувека.

Историки, конечно, знают цену историческим документам, запискам, воспоминаниям. Жаль, что они печатают только тексты и часто удерживают свое мнение о них при себе, предоставляя читателям самим разбираться, где правда, а где выдумка. Чтобы установить истину, следует прочитать, что пишут об атаке Ермолова другие участники атаки.

Адьютант М. Б. Барклая де Толли В. фон Левенштерн в своих воспоминаниях пишет, что атаку на батарею Раевского с целью вырвать батарею из рук французов первым начал не А. П. Ермолов, а он, В. фон Левенштерн, именем командующего он поднял в атаку батальон Томского пехотного полка, потом к нему присоединился А. П. Ермолов и штаб армии. В. фон Левенштерн утверждает, что тогда, на Кургане, сам А. П. Ермолов признал его заслугу. Ни А. П. Ермолов, ни М. Б. Барклай де Толли, по словам В. фон Левенштерна, подоспевший на батарею во время стычки, об этом ничего не пишут.

В последней редакции своих «Записок», изданных в 1863–1864 годах, А. П. Ермолов уже не писал об отступавших егерях. «Подойдя к небольшой углубленной долине, отделяющей занятое неприятелем возвышение, нашел я егерские полки 11-й, 19-й и 40-й, служившие резервом. Несмотря на крутизну восхода, приказал я егерским полкам и 3-му батальону Уфимского полка атаковать штыками… Бой яростный и ужасный продолжался не более получаса».

В рапорте и в «Записках» 1863 года А. П. Ермолов писал о 18-м, 19-м и 40-м егерских полках, а в последнем издании «Записок» появляется 11-й егерский полк вместо 18-го. Возможно, это опечатка. 11-й полк, согласно донесению М. И. Кутузова Александру I, во время Бородинского сражения находился в промежутке от 3-го пехотного корпуса до левого крыла 2-й Западной армии. По другим данным полк прикрывал Горкинские батареи.

18-й, 19-й и 40-й егерские полки входили в состав 1-й Западной армии. Так как П. И. Багратион взял часть полков из дивизии И. В. Васильчикова, то Н. Н. Раевский попросил подкреплений. Два егерских полка были переданы под его командование. М. Б. Барклай де Толли в своем рапорте не писал, что эти полки отступали, и не мог писать, так как эти полки вступили в бой за высоту только во время атаки А. П. Ермолова. Генерал Н. Н. Раевский не мог сразу бросить их в бой, так как они только что вернулись из боя за село Бородино. В своем рапорте Н. Н. Раевский писал о егерских полках: «Все сии войска я расположил таким образом позади редута, чтобы они при атаке оного неприятелем взяли бы колонны с обеих флангов».

Бригадный командир егерских полков полковник Н. В. Вуич был опытным военным. Он участвовал в русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Под командованием А. В. Суворова штурмовал крепость Измаил. В 1806–1807 годах сражался с наполеоновскими войсками. Принимал участие в русско-шведской войне 1808–1809 годов. Во время этой войны, находясь со своим 25-м егерским полком на одном из островов Балтийского моря, он подвергся нападению со стороны местных жителей и шведского десанта. Силы были неравные, полк был истреблен, а оставшиеся в живых попали в плен. Полковник сильно переживал случившееся с ним несчастье. Даже в 1812 году его можно было вывести из равновесия, напомнив ему о шведской войне. Во время Бородинского сражения полковник Н. В. Вуич рвался в бой, стремясь реабилитировать себя, и во вдохновляющем примере начальника штаба армии с обнаженной шпагой в руке явно не нуждался.

В 1812 году майор 1-го егерского полка М. М. Петров вел журнал военных действий своего полка. На основании этих записей он описал бой у села Бородина. Когда егеря, стоя по грудь в воде, уничтожали мост через Колочу, А. П. Ермолов стоял (пишет М. М. Петров) «на окраине берега над нами под убийственными выстрелами неприятеля». Именно по представлению А. П. Ермолова М. М. Петров был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Бок о бок с 1-м егерским полком сражались егеря полковника И. В. Вуича, о которых М. Б. Барклай де Толли писал в рапорте: «Я приказал полковнику Вуичу, начальнику егерской бригады 24-й дивизии, атаковать сего неприятеля в правый фланг. Сей храбрый офицер ударил в штыки, и в миг перешедший на наш берег неприятель был опрокинут». Егеря 1-го, 19-го и 40-го полков были посланы поддержать находившийся в селе Бородине лейб-гвардии егерский полк, который в очень невыгодной для него позиции подвергся атаке неприятеля, превосходившего его силами. В. фон Левенштерн писал: «Барклай высказал, что этот отборный полк был употреблен в месте столь опасном и бесполезном для его целей, вопреки его желанию. По его мнению, в этом пункте было бы достаточно иметь обсервационный пост.

Он обвинял в этом бедствии А. П. Ермолова, предложившего Л. Л. Беннигсену и М. И. Кутузову поставить тут этот полк. Таким образом погиб безо всякой пользы один из лучших полков гвардии». А. П. Ермолов лично наблюдал, как героически сражались егеря 19-го и 40-го полков Н. В. Вуича у села Бородина. Начальник штаба 1-й Западной армии не мог не знать, что для полковника Н. В. Вуича значило Бородинское сражение. Оно должно было восстановить его честь офицера, вернуть ему душевное спокойствие. А. П. Ермолов все это знал и все-таки написал в своем рапорте об «отступающих» егерях.

После того как атака Ш.-А. Морана была отражена, защищать батарею Раевского по приказу М. Б. Барклая де Толли должна была 24-я пехотная дивизия П. Г. Лихачева, которая заменила понесший тяжелые потери корпус Н. Н. Раевского. 19-й и 40-й полки, входившие в 24-ю дивизию, продолжали сражаться за батарею; причем 19-й егерский полк под командованием Н. В. Вуича был включен в отряд генерала И. Д. Цибульского, который занял позицию впереди Раевского, а 40-й егерский полк находился в составе войск, оставшихся на самой батарее. Отряд И. Д. Цибульского первым принял на себя удар неприятеля во время решающего штурма батареи Раевского, Ему пришлось выдержать натиск одного из лучших полков наполеоновской пехоты, 9-го линейного, атаку которого возглавлял лично Евгений Богарне, пасынок Наполеона, командир 4-го корпуса Великой армии.

Атаку 9-го линейного полка поддержали значительные силы неприятеля: полки Ш.-А. Морана, Ф. Э. Жерара и Ж.-Б. Брусье. В ходе боя генерал И. Д. Цибульский был ранен, и командование отрядом принял Н. В. Вуич. Отряд нес тяжелые потери.

Французские полки тяжелой кавалерии, прорвавшиеся на батарею Раевского, после гибели их командира, генерала О. Коленкура, не выдержали сильного огня русской артиллерии и пехоты и вынуждены были покинуть батарею. Отступая, они столкнулись с отрядом Н. В. Вуича. Отряд был так малочислен, что полковник не стал строить каре, а приказал солдатам лечь на землю. 19-й егерский полк пропустил через себя отступающих французских всадников. После войны в ноябре 1814 года 19-й егерский полк был награжден знаком на кивера с надписью «За отличие». 40-й егерский полк дрался на батарее Раевского, отражал атаки французской пехоты и кавалерии. Полк понес огромные потери, даже большие, чем 18-й и 19-й егерские полки: было убито 286 унтер-офицеров и нижних чинов, 20 человек было ранено. За боевые заслуги были награждены 5 офицеров орденами и трое анненскими шпагами.

Перед атакой дивизии Морана на Курганную высоту 18-й егерский полк был расположен «пред самой батареи». Он был оттиснут колоннами Ш.-О. Бонами. «Полк этот сильно пострадал от мужественного сопротивления наступающим, что пришел к батарее уже в самом незначительном числе», — так писал И. П. Липранди. Несмотря на то что полк понес большие потери, приказа отвести его в тыл не последовало. И полк присоединился к резерву Н. Н. Раевского: к 19-му и 40-му егерским полкам. Во время атаки A. П. Ермолова на батарею Раевского фельдфебель 18-го егерского полка В. В. Золотов взял в плен раненого генерала Ш.-О. Бонами, за что был произведен в подпоручики.

Многие офицеры 18-го егерского полка во время русско-шведской войны 1808–1809 годов служили в 25-м егерском полку под командованием Н. В. Вуича. И вместе с ним разделили печальную участь полка: плен, следствие. Это надолго омрачило жизнь офицеров. Александр I посчитал своих офицеров невиновными. Полк был заново сформирован, но офицеры были распределены в другие полки. Служившие ранее в 25-м полку, а в 1812 году в 18-м егерском полку офицеры: подполковник Т. И. Чистяков, капитан B. И. Бреер, штабс-капитан С. А. Эйсмонт, поручики А. И. Мей и А. Е. Мандерштерн (в роте которого служил фельдфебель В. В. Золотов), подпоручик П. И. Лытошин страстно желали сражения, чтобы восстановить свою честь. И имена этих героев можно найти в наградных списках, где были увековечены их подвиги. О героических действиях 18-го полка писал в своих рапортах М. Б. Барклай де Толли, писал в донесении Александру 1 полковник К. Ф. Толь.

26-я пехотная дивизия Паскевича И. Ф. сражалась на батарее Раевского в составе четырех пехотных полков: Нижегородского — шеф-полковник Н. Ф. Ладыженский, командир-подполковник Кадышев; Орловского — шеф И. Ф. Паскевич, командир-майор П. С. Берников; Полтавского — командир-полковник Бобоедов и Ладожского — шеф-полковник И. Я. Савоини.

Шеф Нижегородского полка Н. Ф. Ладыженский в сражении при деревне Салтановке 11 июля 1812 года был ранен в рот. У него была повреждена челюсть и язык. Несмотря на рану он остался в строю и командовал своим полком в Бородинском сражении.

Орловский полк в апреле 1813 был награжден серебряными трубами с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 г.», а также вензелями Александра 1 на знамена.

В бою при Красном 2 августа 1812 года Полтавский полк сражался в отряде генерала Д. П. Неверовского. Отряд потерял часть артиллерии и кавалерии. Его положение было крайне тяжелым. Неприятель не раз предлагал сдаться, на что Полтавский полк отвечал: «Умрем, а не сдадимся!»

Нарвский пехотный полк, сражавшийся в 1-й бригаде 12-й пехотной дивизии И. В. Васильчикова, о которой в рапорте М. Б. Барклая де Толли вообще ничего не говорится, во время атаки А. П. Ермолова взял три неприятельских знамени, о чем написано в наградных документах нижних чинов.

Шеф Ладожского полка полковник И. Я. Савоини в бою за батарею Раевского был ранен, но своего полка не покинул. Трудно поверить, чтобы такие люди могли бежать с поля боя, как утверждали А. П. Ермолов и М. Б. Барклай де Толли.

А. П. Ермолову понадобилось написать о больших силах противника, «гнездившегося» на батарее Раевского, и об отступающих стрелках и егерях, чтобы показать во всем блеске свою атаку на батарею.

В донесении Александру 1 полковник К. Ф. Толь придал этой атаке героический ореол. А. П. Ермолов был удостоен эпитета «храбрый». Генерал А. И. Кутайсов назван отличным генералом. Признав атаку А. П. Ермолова на батарею Раевского нужной и необходимой, М. Б. Барклай де Толли и К. Ф. Толь вынуждены были признать и тот факт, что имелись бежавшие с поля боя, так как иначе нельзя было оправдать действия А. П. Ермолова, который не выполнил приказ Кутузова М. И., пославшего его на левый фланг, и, введя резервы, ослабил в известной степени наши силы перед решающей атакой неприятеля на батарею, которая к вечеру оказалась в руках французов.

А. П. Ермолов в рапорте пишет о бежавших с поля боя стрелках и отступающих егерских полках. М. Б. Барклай де Толли уточняет, кто были бегущие стрелки: «Генерал-майор Ермолов приблизился к бегущей 26-й дивизии». В донесении Кутузова М. И. Александру I написано, что 26-я дивизия была опрокинута, то есть неприятелю удалось расстроить ее боевые порядки, но нигде не говорится о том, что 26-я дивизия бежала с поля боя. Складывается впечатление, что К. Ф. Толь пишет в донесении о бежавших, как бы создавая фон для атаки А. П. Ермолова, подчеркивая ее своевременность. В рапорте генерала Н. Н. Раевского вообще ничего не говорится о бежавших: «… без выстрела головы оных (колонн противника — И.Е.) перелезли через бруствер. В то же самое время с правого моего фланга генерал-майор Паскевич с полками атаковал штыками в левый фланг неприятеля, за редутом находящегося; генерал-майор Васильчиков то же самое учинил на их правый фланг, а генерал-майор Ермолов, взяв батальон егерей полков, приведенных полковником Вуичем, ударил в штыки прямо на редут, ще, истребив в нем всех находящихся, взял генерала, ведущего колонны, в плен. Генерал-майоры Васильчиков и Паскевич опрокинули в мгновение ока неприятельские колонны…»

О том, что на батарее Раевского войска бежали с поля боя, писали и некоторые современники, те, кто были знакомы или с самим генералом А. П. Ермоловым или с рапортами А. П. Ермолова и М.Б. Барклая де Толли о действиях наших войск в Бородинском сражении. Участник Бородинского сражения будущий министр народного просвещения А. С. Норов писал в своих воспоминаниях о генералах А. П. Ермолове и А. И. Кутайсове: «Поравнявшись с центральною батареею, они с ужасом увидели штурм и взятие батареи неприятелем, оба бросились в ряды отступающих в беспорядке полков…»

В 1812 году А. С. Норову было 17 лет. Он был прапорщиком и командовал взводом гвардейской артиллерии. Во время сражения первую половину дня его рота простояла в резерве рядом с Преображенским полком. Свидетелем атаки А. П. Ермолова он не был. «Клубы и завесы дыма, из-за которого сверкали пушечные огни или чернели колонны, как пятна на солнце, закрывали от нас все. А что может видеть фронтовой офицер, кроме того, что у него делается на глазах?» — так писал А. С. Норов в своих воспоминаниях, в которых решил высказать свое мнение о романе Л. Н. Толстого «Война и мир». Автор воспоминаний возмущается пренебрежительным отношением Л. Н. Толстого к генералу А. П. Ермолову и его атаке на батарею Раевского и приглашает великого писателя почитать реляцию (рапорт) Барклая де Толли. По-видимому, и сам А. С. Норов почерпнул свои сведения о Бородинском сражении из рапорта М. Б. Барклая де Толли.

В числе тех, кто считал, что значение атаки А. П. Ермолова было недостаточно оценено, был и поэт-партизан Д. В. Давыдов, который в Бородинском сражении не участвовал. После боя у Колоцкого монастыря он получил под свое командование 50 гусар и 80 казаков, с которыми и отправился партизанить. Пытаясь «защитить» генерала А. П. Ермолова, «коего мужество, способности и скромность в донесениях слишком всем известны», Д. В. Давыдов приводит в доказательство заслуг А. П. Ермолова рапорт М. Б. Барклая де Толли.

Полковник К. Ф. Толь, когда писал в донесении М. И. Кутузова Александру I о действиях войск на Бородинском поле и в частности на батарее Раевского, стремился представить действия участников сражения в героическом свете, отдать должное и А. П. Ермолову, и Н. Н. Раевскому, и М. Б. Барклаю де Толли. На Бородинском поле защитники Отечества честно выполнили свой долг. Многие из них погибли, многие получили увечья, только счастливцы остались в живых. И не было такой награды, которая была бы достойна их подвигов. И какие бы высокие слова ни нашел К. Ф. Толь для описания их подвигов, он все равно ни смог достойно описать доблесть и самопожертвование русских воинов.

«Года минули, страсти улеглись», и участники сражения посмотрели на свои действия как бы со стороны, глазами бесстрастного наблюдателя.

Дежурный штаб-офицер 6-го пехотного корпуса Д. Н. Болговский написал воспоминания о Бородинском сражении по просьбе историка А. И. Михайловского-Данилевского в 1836 году. Д. Н. Болговский не ставил своей целью прославлять того или иного генерала, он написал о действиях русской армии на отдельных участках сражения без эмоций. О бое за батарею Раевского Д. Н. Болговский писал: «… мужественное сопротивление, оказанное генералами: Паскевичем — с 26-й дивизией, Ермоловым и Васильчиковым — с другой, привело в замешательство неприятельские массы, которые потерпели совершенную неудачу в своем предприятии — это была бойня, нежели бой». Д. Н. Болговский не выделил генерала А. П. Ермолова как единственного героя, которому армия была обязана спасением. В действиях генерала он не нашел ничего героического.

Подвиг А. П. Ермолова при ближайшем рассмотрении не кажется таким блестящим, как его представляет сам генерал А. П. Ермолов. Из его рапорта можно заключить, что на батарее Раевского вообще не было ни одного офицера: генерал А. П. Ермолов останавливает бегущих, вводит в бой свежие войска, выбивает неприятеля с высоты, приводит в порядок батарею и удерживает ее в своих руках, пока не получает контузию. Тут генерал должен удалиться. «Удаление Ермолова должно поставить в число роковых случаев этого дня, для него и для армии». Это мнение его адьютанта П. Х. Граббе.