— Моть, а Моть! — окликнул он Матвейку. — Где сегодня пас?
— По березникам. На поле — жарко.
Мишутка зашагал рядом.
— Дядя велел тебе передать, — сказал он тихо, — чтоб не говорил про березники. Если спросят, скажи — на лядах.
— Кто спросит? — насторожился Матвейка.
— Немец тот, фельдфебель. Никишка ему наябедничал, будто кто-то выдаивает коров.
Сердце Матвейкино заколотилось. Неужели кто видел беженцев? А ну, как дойдет до немцев, что будет?..
На скотном дворе распоряжался Никишка Клюй. Немцы назначили его не то старостой, не то надсмотрщиком — никто толком не знал. Никишка орал на старух-доярок, гремел бидонами, пинал скот. Матвейка, не заходя в ворота, хотел бежать домой.
Сзади, на дорожке, появился фельдфебель с конюхом.
— О, паштушок! Ком, ком, — вернул Матвейку немец.
В присутствии фельдфебеля Никишка из кожи лез, выказывая свое усердие. Старухи тоже трудились старательней обычного. Однако надаивали от коровы всего по литру-полтора.
Фельдфебель взял пастуха за подбородок, жестко посмотрел в глаза и начал быстро говорить по-немецки.
— Он спрашивает, — перевел Парфен, — почему надои малы.
— Жара, не ходит скот. Овода страсть сколько развелось в поле.
— Вода? — в голосе фельдфебеля послышалась насмешка. — Речка ест — вода нет?..
— Не — вода, а о́-во-да! — поправил Матвейка.
Немец оглянулся на Парфена, но тот не знал, как перевести это слово, и только беспомощно разводил руками.
— Я сейчас объясню, — сказал Матвейка. — Вот смотрите. Он сложил ладони «бочонком» и издал звук, очень похожий на полет овода. Ближние коровы сразу насторожили уши, а нетель, бродившая по двору, задрав хвост, побежала в хлев.
— Ах, зо! Дас ист бремзе! — смягчился немец, но тут же, согнав улыбку с губ, заговорил строго.
— Он спрашивает: где ты пас? — перевел Парфен.
— В поле, на лядах!
— Ты любишь коров, значит должен в жару пасти по березникам.
— Разве один углядишь за стадом в березниках? — возразил Матвейка. — Разбегутся коровы — с меня же спрос.
Немец понял его без перевода, мотнул головой.
— Почему ты ест один?
Пастух пожал плечами:
— Никто больше не хочет пасти.
— Я же говорю, — сказал Парфен по-русски, однако явно для немца, — скот раздать надо…
— Раз-дать?! — шагнул к нему фельдфебель. — Я тебе буду еще дать! Ферштейст ду менч? Всем работали, как работаль!..
Парфен, пятясь, униженно закланялся: