Каким-то образом.
Я не понимаю, но и не забочусь об этом.
Халдрен шепчет над избитым телом старика.
«Лиего... Лиего... почему ты это сделал?»
Лиего Кардек. Халдрен называл его Мостом.
Ревик винит Кардека за войну, которая убила Элерианцев, но я-то лучше знаю. Я лучше знаю и самого Лиего. Лиего и Халдрен имеют общее прошлое, делят целую хронологию жизней, которую я не понимаю, но вынуждена принять её на некотором уровне - хотя бы настолько, чтобы использовать эту информацию.
Я вижу Лиего с Халдреном, когда тот - ребёнок. Халдрен - пронзительно вопящий, болезненный ребёнок в лохмотьях, одинокий и брошенный. Лиего баюкает его, поёт песни, когда приют поздно забирает его из школы, где преподаёт Лиего.
Лиего жалеет мальчика. В конце концов, это сострадание перерастает в более глубокую любовь.
Мальчик переезжает к нему и мужчине по имени Массани, когда после первого этапа войн никто не забирает его к себе. Я смотрю, как Лиего кормит четырёхлетку. Я вижу, как он говорит со злым, сбитым с толку подростком, держит его, когда тот кричит из-за расстройства или отвержения.
Я вижу, как Лиего обучает его в своей частной лаборатории, готовит его к экзаменам, вводит его в общество, которое принимает мальчика из-за того, кем является Лиего.
Во мне нарастает ненависть, смешанная с любовью, которая причиняет ещё большую боль.
Это не моя жизнь, не мои проблемы, но я принимаю это близко к сердцу. Я принимаю его близко к сердцу. Я пробиваюсь через стену за стеной, следуя за нитью того тощего ребёнка.
Он все ещё существует. Где-то.
Халдрен. Его зовут Халдрен.
Во мне живёт беспечность. Я решаю, что устала от медленных способов, от игры в прятки на манер видящих, шаг за шагом, прочерчивания и стирания линий, всего этого шпионского дерьма, которому я изо всех сил старалась следовать, пока Ревик учил меня. Мне не нужно понимать все нити, которые связывают меня с этим местом и временем. Я ищу монстра, который убил мою мать. Мне нет никакого дела до того, что когда-то он был ребёнком на какой-то версии Земли - если только это не может помочь мне найти его сейчас.
Отбросив притворство, я представляю себе ребёнка перед своим мысленным взором.
Я взываю к нему.
Я ору его имя сквозь безликие тени отдалённой Пирамиды, и большинство созданий, привязанных к этой тюрьме, не слышат.
Я думаю, что эти попытки жалки, что я впустую трачу время, когда...
Я с ним.
Внезапно я там, на вершине всех этих соприкасающихся линий.
Я парю над верхушкой Пирамиды.
Шокированная своим успехом, я вижу его. Он сидит один, в структурированной комнате. Серебристые и жёсткие бело-металлические линии идут к его голове и сердцу.
Ребёнок - одна из тысяч шепчущих масок.
Он выглядит как машина. Пирамида исчезла - я осознаю, что она исчезла потому, что я внутри неё. Халдрен не шевелится, словно вовсе меня не видит. Он покоится во сне. Ровная, приятная пустота.
Наблюдая, как он существует в этом состоянии, я ловлю себя на том, что почти понимаю.
Здесь он в безопасности. Здесь он защищён так, как старик не мог защитить его при жизни. Он защищён от чувств, от уязвимости, от переживаний из-за всего, что может навредить ему или заставить ощутить боль. Он может сидеть в этом пустом пространстве, неприкасаемый, потому что серебристый свет гарантирует, что он ничего не почувствует. Он может отдавать приказы и говорить себе, что он ничего из этого не делал. Он может быть королём призраков, пустых машин.
Он может убить мою маму.
Или он может позволить этому случиться, и тоже совершенно не заботиться об этом.
Злость вспыхивает в моем свете. Из меня выходит белая арка, совершенно отличная от сочащихся нитей, затмевающих Халдрена на его металлическом троне. Пламя искрит, вступая в контакт с дрожащими нитями Пирамиды. Оно находит одну из связующих точек.