Храни вас всех Господь! Искренне твой…»
На глазах вдовы президента США снова показались слёзы. Одна из них капнула на письмо, прямо на незамысловатую подпись главы государства.
− Господин Хопкинз, – сказала вдова президента, поднимаясь с кресла, – как мы можем отблагодарить вас, за то, что вы привезли нам это письмо?
− Что вы, мадам! – ответил Хопкинз. – Какие могут быть благодарности. Уже только то, что ваш муж попросил передать вам это послание – большая честь для меня.
− Простите, а где сейчас ваши родственники? Они в Америке или смогли эвакуироваться?
− Да, мадам. Они были на Аляске в момент вторжения, и их переправили на Чукотку. Сейчас они в лагере беженцев в Анадыре.
− Я приложу все усилия, чтобы их перевезли сюда, – произнёс Арнольд.
Через полчаса машина с Габровым и Хопкинзом выехала из Ново-Огарёво. Американец смотрел на окрестности Рублёво-Успенского шоссе, погрузившись в глубокие раздумья.
− Ты как? – поинтересовался Габров. – Переживаешь за семью?
− Что? – встрепенулся Хопкинз. – Ах да… Переживаю, конечно. Хотелось бы скорее увидеться с ними…
− Может быть, тебя ещё что-то беспокоит? Я не очень хорошо говорю по-английски, но ты можешь обращаться ко мне.
− Не знаю, сэр, − задумчиво сказал матрос. – Вряд ли вы сможете мне помочь… Моя страна оккупирована. Армия и флот разбиты. Я теперь не у дел, а мне очень хотелось бы оказаться на войне. Я выжил при разгроме АУГ. Смог эвакуироваться из США. Во время сражения за Москву меня прятали в бункере вместе с гражданскими… Казалось бы, надо радоваться, а меня словно совесть гложет…
− Отчего же?
− Я вспоминаю, как стоял в шлюпке и скороговоркой молился. Вспоминаю ребят из сослуживцев. Иногда они посмеивались надо мной за то, что я верующий, но всё равно мы были друзьями и никто из нас никогда не подводил товарищей. А вот теперь я жив, а их нет… Мне тошно от бездействия. Если я выжил после таких передряг, значит, Бог дал мне возможность сделать что-то нужное…
− Разве доставка послания не «нужное» дело? – спросил Габров.
− Да, это было важное задание, но мне хочется оказаться снова в строю. Мне будет трудно сидеть в тылу, когда где-то идут бои и гибнут люди. Ведь я военный, и моё место на передовой…
Габров нахмурился и задумался.
− Знаешь что, я бы на твоём месте подумал о предстоящей встрече с семьёй. А на войну не стремись, пока она сама тебя не найдёт. Кто знает, сколько тебе ещё удастся пожить мирной жизнью. Пользуйся этим временем.
− Наверное, вы правы…
− Сейчас мы доставим тебя в общежитие для беженцев. При необходимости мы найдём тебя.
− Хорошо. Спасибо, сэр!
Автомобиль ненадолго остановился у КПП на пересечении шоссе с МКАД, а затем помчался по улицам Москвы.
Глава 21
− Имя! Звание! Должность! – профессионально неприятным голосом спрашивал полковник Михальцов пленника в синем мундире.
Карлик, отличавшийся от других захватчиков формой одежды, оказался высокопоставленным офицером. Как выяснилось, он, хоть и с акцентом, вполне сносно говорил по-русски. Теперь он сидел на стуле в комнате, находящейся в подвальных помещениях МГБ России на Лубянской площади.
− Я есть Ашетэ́х, из род Учтардана́т. Я есть командир… Я не знать, как сказать мой звание по-русски…
− Как на твоём языке звучит?
− Я есть «сэвадото́х»… Наверное, по ваш, то значит что-то примерно как ваш «генерал».
− Неплохо. Дальше излагай. Насколько важна занимаемая тобой должность?
− Я есть командир… Командир многих отряд. Всего около десять тысяч народ.