— Ждешь, что я захихикаю в ответ?
— Это было бы слишком.
— Ладно.
Она вовсе не возненавидела Луиса за его смех. Ей хотелось утешения, а не мести. И это утешение шло от тепла комбинезонов и обнявшихся тел.
Луис начал поглаживать Тилу по спине, чувствуя, как та расслабляется.
— Надо бы снова собрать вместе нашу экспедицию, — наконец сказал он и тут же ощутил, как напряглась Тила. — Тебе это не нравится?
— Нет.
— Из-за Несса?
— Ненавижу его. Ненавижу! Он разводил моих предков, как... как скотину! — Внезапно она успокоилась. — Но Говорящий прикончит Несса на месте, если тот попытается вернуться. Так что все в порядке.
— А если я сумею убедить Говорящего, чтобы он позволил Нессу вновь присоединиться к нам?
— Каким образом?
— И все-таки?
— Но зачем?
— «Рискованная ставка» все еще принадлежит Нессу, а она — единственная возможность для человечества добраться до Магеллановых Облаков меньше чем за столетия. Если мы покинем Мир-Кольцо без Несса, мы потеряем «Рискованную ставку».
— Глупости, Луис!
— Послушай, ты сама говорила, что, если бы кукольники не сделали с кзинами того, что они с ними сделали, мы все стали бы рабами кзинов. Верно. Но если бы кукольники не вмешались в Законы о рождаемости, ты вообще бы не родилась!
Луис ощутил, как напряглось тело девушки. На ее лице появилось задумчивое выражение, и она крепко зажмурилась.
— То, что сделали кукольники, — продолжал он, — случилось давным-давно. Разве ты не можешь простить их и забыть?
— Нет!
Она откатилась из-под подогретых комбинезонов прямо в ледяную воду. Поколебавшись, Луис последовал за ней. Едва не задохнувшись, он всплыл на поверхность... и увидел Тилу на прежнем месте под водопадом.
Она призывно улыбалась. Быстро же у этой девушки менялось настроение.
Луис поплыл к ней.
— Очаровательный способ велеть мужчине заткнуться! — рассмеялся он, хотя вряд ли она его слышала — из-за грохота воды он не слышал даже сам себя.
Тила столь же беззвучно рассмеялась в ответ и протянула к нему руки.
— Спор все равно дурацкий! — крикнул он.
Вода была холодной, очень холодной, и единственное тепло исходило от Тилы. Они опустились на колени, обхватив друг друга и опираясь на шершавый камень на небольшой глубине.
Их любовь походила на восхитительную смесь тепла и холода, неся в себе утешение и покой. Никаких проблем она не решала, но, по крайней мере, давала возможность хотя бы ненадолго от них убежать.
Они вернулись к скутерам, слегка дрожа внутри своих подогретых коконов. Луис молчал. Теперь он кое-что понял о Тиле Браун.
Она не умела возражать, не могла сказать «нет» и настоять на своем. Если другие женщины могли шутливо, язвительно или гневно отвергнуть чужие притязания, то у Тилы не было подобного опыта. Жизнь не успела ее этому научить.
Луис мог бы измываться над ней до скончания веков, а она не знала бы, как его остановить. Но она могла бы его за это возненавидеть, и потому он продолжал хранить молчание — в том числе и еще по одной причине.