— Где ты этих бредней наслушался?! Опять «голоса» по ночам ловишь?!
— Никак нет! Слушаю исключительно «Седо?йе Ирон» (Голос Ирана) и «Би-Би-Си» на персидском языке… Владимир Палыч, Вазген Григорьевич, да я вам сейчас книжку принесу!
— Какую книжку?! — взревел Фикусов. — Антисоветчины начитался?!
— Как можно, Владимир Павлович? Полное собрание сочинений, том…
— Во-о-он! — взревел секретарь парткома.
Через десять минут в кабинет полковника Геворкяна вежливо постучали. Хозяин кабинета быстро спрятал недопитую рюмку за бюст Ленина, а его гость — початую бутылку коньяка под стол.
— Войдите!
Из-за двери показалось учтивое лицо майора Поскотина.
— Герман, оставьте нас! — перейдя на «вы», воскликнул полковник Геворкян.
— Вазген Григорьевич, я не один, я с Маркса и Энгельсом пришёл.
— Пошли бы вы все трое!..
— А как же историческая правда? — с этим риторическим вопросом он протиснулся в дверь и водрузил три увесистых бордовых тома на стол, потеснив тарелку с колбасной нарезкой. — Разрешите зачитать, — вежливо спросил Герман.
— Давай, только быстро, — снова переходя на «ты», недовольно буркнул полковник Геворкян.
— Посмотрите сами, том шестнадцать, страница триста шестая, — начал слушатель, открыв закладку первого фолианта, — «…беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть со славянством, предающим революцию…» Это Энгельс, товарищ полковник. А вот ещё: «…ненависть к русским была и продолжает оставаться первой революционной страстью». Или… обратите внимание, «русским предстоит в ближайшем будущем погибнуть в буре мировой революции».
— Покажи! — не выдержал секретарь парткома.
— Да вот же! Тут эти фразы какой-то мерзавец даже карандашом выделил!
Оба полковника склонились над раскрытыми страницами.
— Странно… — промычал Фикусов, — Вазген Григорьевич, надо подумать об изъятии этих томов, вы согласны?
— А может, вынесем вопрос на партком?.. Хотя, кто это всё сейчас читает! — попытался снять с себя ответственность Геворкян, но Поскотин уже спешил ему на выручку.
— В таком случае надо их обоих из библиотеки убрать! Там об этом — через два тома на третий! И всё «русские варвары»! То, дескать русские крестьяне обзаводятся гаремами, то революционного Наполеона загубили, то, мерзавцы, в Крымской войне сопротивлялись, а тут ещё Энгельс насчёт семьи и брака договорился, будто полигамия…
— Довольно! — вскочил Фикусов, — все знают, что Энгельс был недоучкой, пьяницей и бабником! Да и сам Маркс…
— Что Маркс? — полюбопытствовал Геворкян.
— А ты не знаешь?.. Обрюхатил домработницу и свалил на друга…
— Иди ты!..
Фикусов, словно отстраняясь от скверны, встал и вытер платком вспотевшие ладони.
— Сам иди… На похороны жены даже не появился…
— А я ещё слышал, будто… — завёлся Поскотин.
— Тебе, студент никто слова не давал! А ты, Вазген, разберись со своим умником, чтоб думать забыл о непотребных материях, а мне — пора!
Секретарь партком направился к двери, но у самого выхода обернулся и с досадой изрёк: «А с этими Марксом и Энгельсом я ещё разберусь!»
После его ухода, Геворкян плюхнулся в кресло и укоризненно уставился на Германа.