Будни милиции : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он утвердительно кивнул головой. На этот раз мне не нужно было спрашивать, где улица Строителей, и я уверенно привел Одинцова ко второму корпусу дома № 3. Когда мы подошли к уже знакомой мне парадной, старушки пенсионерки дружно кивнули мне, как старому приятелю. Начальник улыбнулся и приветливо поздоровался с ними. Он был искренне убежден, что они кивнули именно ему. Вообще после его недавнего выступления по телевидению о профилактике детской безнадзорности Одинцов считает, что все жители города должны узнавать его в лицо, как Аркадия Райкина или Николая Озерова. Мы часто но этому поводу шутили в отделе между собой, радуясь, что сумели обнаружить хоть одну слабость у нашего начальника, вообще-то человека весьма строгого, я бы даже сказал, суховатого, но вместе с тем душевного, искреннего, с чувством юмора

Я объяснил Людмиле Петровне, зачем мы пришли.

— Пожалуйста, сказала она, — смотрите.

В принципе мы нашли то, что искали, — рубашку и майку. Прорез ткани шириной около 8 миллиметров примерно соответствовал тому месту, где на теле Николаева был след от ножевого удара. На майке остался слабый след крови, на рубашке его не было. Это соответствовало заключению врачей о том, что кровоизлияние было внутренним. Снаружи выступило всего несколько капель крови. Мы осмотрели все пиджаки Николаева и его пальто. Ни на одном из них не было прореза. Я очень быстро составил протокол об изъятии майки и рубашки в качестве вещественных доказательств, а Одинцов в это время вел неторопливый разговор с Людмилой Петровной.

— Кстати, — спросил он ее, — именно эти майку и рубашку брал ваш муж в последнюю командировку?

Да, — сказала она, подумав. — Точно, в них он вернулся обратно.

— Он ничего не рассказывал вам о своей поездке, о каком-нибудь происшествии, случайной драке, несчастном случае?

— Ничего не рассказывал, абсолютно ничего. Если бы я что-нибудь знала, я бы сказала вам.

— Сколько дней он находился в командировке?

— Недолго, всего неделю вместе с дорогой.

— А где он там останавливался?

— В гостинице «Волга». Он много лет ездил в этот город по служебным делам и всегда останавливало именно в «Волге», хотя, впрочем…

Мне показалось, что последний вопрос Одинцова чем-то взволновал Людмилу Петровну. Она как-то вся напряглась, и Одинцов это тоже заметил.

— Что «впрочем», вы не уверены в гостинице?

— Да нет, не обращайте внимания, я сейчас в таком состоянии, что начинаю фразу, а закончить ее не могу, забываю. Обычно Вася останавливался в «Волге», почему бы ему не остановиться там и на этот раз.

— Ладно, — сказал Одинцов. — «Волга» так «Волга». А на чем он добирался обратно, на поезде или на самолете?

— На самолете, — уверенно сказала Людмила Петровна. — Поезда он не переносил. Длинная дорога всегда действовала ему на нервы.

— Вообще-то ты прав, — сказал мне мой начальник, когда мы спускались по лестнице. — Пальто и пиджак могли быть расстегнуты.

— Я этого не говорил, — засмеялся я.

— Говорил, не говорил, — пробурчал Одинцов, — но подумал же.

Я действительно так подумал. И неудивительно, что подполковник легко догадался об этом. Любой другой на моем месте мыслил бы точно так же. Второе посещение квартиры Николаева еще не вывело нас, как надеялся мой начальник, из темного леса, но по крайней мере мы уже имели возможность разрабатывать две четкие версии. Первая заключалась в том, что ранение Николаеву могло быть нанесено в любом месте — на улице, в присутственном месте, в кино, на транспорте, но при этом пиджак и пальто должны были быть обязательно расстегнуты. В этом смысле представляла интерес перепалка между Николаевым и хулиганами во дворе его дома, о которой мне рассказали пенсионеры. В принципе они могли ткнуть его чем-нибудь острым. Но в этом случае у потерпевшего не должно было быть ни малейшего повода скрывать ранение от своих близких и врача. Вторая версия была более вероятной. Рана погибшему была нанесена в помещении, причем только в таком, где Николаев мог себе позволить снять пиджак. И скорее это могло произойти во время командировки. Многое было за эту версию, и в том числе непонятное замешательство Людмилы Петровны, когда она отвечала на вопросы Одинцова.

Николаева хоронили на Южном кладбище. Похороны были назначены на двенадцать часов. Я не хотел, чтобы меня видели его родные, и, приехав на полчаса раньше, ждал процессию чуть в стороне, на соседней аллее. Первым подошел автобус с яркой белой горизонтальной полосой на борту. Из него вышли уже знакомые мне жена, дочка, родители. Мать Николаева бережно поддерживали под руки двое молодых людей.

В толпе я увидел Круглова и Ганичева, двух своих младших инспекторов, которым было поручено побывать на кладбище, присмотреться к людям, потолкаться в толпе, послушать разговоры. Сам я пошел в последних рядах провожающих. Двигалась процессия довольно быстро, но все-таки мы шли долго, потому что захоронение на этом старинном кладбище разрешалось только в его отдаленной части. Наконец пришли. Гроб открыли. Началась панихида.

О Николаеве говорили горячо и, как мне показалось, искренне. Упоминали о его доброте, отзывчивости, уме, но больше всего было сказано о нем как хорошем инженере, организаторе, общественнике, не жалевшем себя для работы.

Женщины плакали, мужчины угрюмо и мрачно перебрасывались короткими репликами. Убитая горем жена, укутанная в черный платок, стояла опустив голову. В стороне, отдельно от всех, прислонившись плечом к дереву, стояла женщина. Ей было лет тридцать пять. Смуглая брюнетка со светлыми голубыми глазами, высокая и стройная, одетая в модное кожаное пальто, она не могла не обратить на себя внимания. Я заметил ее еще раньше. Она приехала на такси чуть позже меня, но значительно раньше автобусов. Ее появление на кладбище я, естественно, не связал тогда с похоронами Николаева, да и потом, когда приехали родственники и сослуживцы Василия Семеновича, она ни к кому не подошла, ни с кем не поздоровалась. Очевидно, она и не была знакома ни с кем из них. Но теперь, во время панихиды, было видно, что она приехала ради него. Крупные слезы катились по ее щекам. Она не вытирала их и, казалось, забыла про платок, который держала в руках. Глазами я показал на нее Ганичеву.

Гроб на веревках опустили в могилу…

Люди медленно, переговариваясь, пошли к автобусам. Я старался не выпустить из виду женщину с платком в руках. Она немножко подождала, пока основная масса людей пройдет к автобусам, и только после этого ни на кого не глядя, направилась к выходу. Я еще раз обратил на нее внимание Ганичева. Младший инспектор двинулся за ней.

Близкие Николаева приглашали всех на поминки, некоторые отказывались, большинство согласилось. Убедившись, что второй мой сотрудник, младший инспектор Круглов сел в автобус вместе с согласившимися ехать на квартиру Николаева, я прошел к машине, где, прикрывшись газеткой, на заднем сиденье, дремал ко всему привычный и безучастный водитель нашего отдела.

Около четырех часом дня у меня и кабинете появился Круглов.

— Что так долго? — спросил я.