Будни милиции : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующий день утром я привел в порядок все свои бумаги, подшил, пронумеровал, сделал опись и передал руководству для предварительного ознакомления. В 12 часов дня вместе со следователем Буровым я отправился к нашему начальнику — подполковнику Одинцову, чтобы устно отчитаться о проделанной нами работе.

С точки зрения Бурова, все выглядело вполне нормально.

Скрывавшийся более двух лет под чужой фамилией преступник был задержан и изобличен во лжи одним из соучастников. На следствии он вел себя вызывающе и неискренне, чем усугубил свою вину. Мы не могли, правда, сообщить начальству о том, где находятся похищенные у Полякова часы, но Буров считал, что это вопрос времени и что рано или поздно Перов «расколется», причем почему-то ему казалось, что это произойдет очень скоро.

В отличие от Бурова меня точил червь сомнения. Идя к руководству, я собирался высказать свои соображения о возможной непричастности Перова к краже, но у меня отсутствовала какая-либо другая версия, которую я мог бы предложить начальнику взамен. Однако я вообще ничего не успел сказать Одинцову. Еще до нашего прихода он внимательно ознакомился со следственным делом, посмотрел мои материалы, сравнил допросы, проведенные нами, с допросами двухлетней давности. И мы получили приличную взбучку. Потом, уже уйдя от Одинцова, я подумал о том, что он ругал нас за оплошность, которую мы не имели права допускать. И то, что она была допущена не только мной, но и опытнейшим следователем Буровым, отнюдь не делало ее вдвое меньшей для каждого из нас. Ошибка, совершенная нами, считалась классической ошибкой ведения следствия и была описана во всех учебниках. В свое время нас, еще студентов, предостерегал от нее заведующий кафедрой уголовного процесса Академии МВД профессор Беляев:

«Не увлекайтесь одной, хотя бы и перспективной и заманчивой версией. Работайте одновременно по всем возможным направлениям. Единственная версия может оказаться ошибочной, и тогда выяснится, что вы потеряли время для розыска истинного преступника по второй, третьей или четвертой версиям, ведущим к успеху».

Нужно было возвращаться к Воронову и Сидорову, По мнению нашего шефа, их поспешное признание на следствии вовсе не свидетельствовало об их искренности, а их биографии и преступное прошлое весьма невыгодно отличались от биографии Перова.

В то утро мой кабинет на втором этаже Управления напоминал музей часов или отдел культтоваров большого комиссионного магазина. Мы с Буровым, предусмотрительно заперев изнутри дверь, сверили все часы с имевшимися у нас списками, а потом любовались изумительными творениями мастеров разных стран, времен и народов. Затем нас заставили отпереть дверь и в качестве экскурсоводов демонстрировать часы сотрудникам сначала нашего отдела, потом ОБХСС, ГАИ и всего Управления. А потом стихийные экскурсии пришлось прекратить, потому что пришел Поляков.

Мы понимали, что значит для него эта его коллекция, и подготовились к его приходу. Под рукой была даже медсестра с валерьянкой и валидолом. Но всего этого, к счастью, не потребовалось. Сергей Иванович широко улыбался, радостно смеялся, благодарил нас и, как врач пациента, придирчиво и внимательно осматривал каждые часы. Некоторые из них были сломаны, повреждены, но это мало смущало старого географа. Теперь, когда их снова вернули ему, он готов был сколько угодно их чинить, лечить и возиться с ними. Но, несмотря на радость, переполнившую сердце старого учителя, что-то угнетало его. Он несколько раз порывался задать нам какой-то вопрос, но, видимо, стеснялся и робел.

Наконец он все же решился.

— А могу я увидеться с Володей Перовым?

Я снял телефонную трубку:

— Скажите, Перов у вас? Попросите его зайти ко мне на второй этаж.

Когда Перов открыл дверь кабинета, Поляков, оставив часы, бросился ему на шею. Ему понадобилось несколько минут, чтобы справиться с волнением, а мы с Буровым подумали, что без валидола, кажется, все-таки не обойтись. Наконец Поляков выпустил Перова из рук.

— Мальчик мой, — сказал он. — Сколько ты из-за меня пережил?!

— Это вы из-за меня, — горячо возразил Перов. — Из-за моей болтливости и глупости.

— Это уж точно, — вмешался в их разговор Бу-

ров, — что вы, Сергей Иванович, здесь ни при чем. А что касается вас, Володя, то в подобной ситуации следователь должен был бы извиниться за то, что лишил свободы пусть всего на трое суток невиновного человека.

Мы очень рады, что вы не виноваты в краже, но зато вы виноваты в том, что затянулось это дело на годы.

Чувство страха, неправильно понимаемые вами порядочность и долг, а главное недоверие к суду и следствию выбили вас из нормальной жизни на два с половиной года. Вы пошли на поводу у подонка, а ведь разобраться в нем вы могли раньше, чем мы, сотрудники милиции.

Если бы вы доверяли нам, вы бы не побежали, а сразу же рассказали все как было.

Одинцов оказался прав. Когда все это уже закончилось, я подумал вдруг, как же было бы все просто. Если бы только мы не увлеклись одной, как будто бы неопровержимой версией. Если бы однажды прокрутили всю картину, поставив в центре ее не Перова, а Воронова, преступника-рецидивиста, хитрого, опытного, жестокого.

Показная откровенность и демонстративная искренность на допросах, горячее, чересчур горячее негодование по поводу поведения Перова должны были зародить в нас определенные подозрения.

Ошибка и наша с Буровым, и тех, кто до нас занимался делом о краже часов, заключалась еще и в том, что мы мало внимания уделили изучению первого преступления Воронова, за которое он еще до кражи у Полякова отсидел свой срок. Когда я стал внимательнее смотреть его старое дело, я сразу же обратил внимание на женщину, с которой Воронов поддерживал длительное знакомство. Администрация исправительно-трудовой колонии подтвердила связь между заключенным Вороновым и некоей гражданкой Субботиной. Воронов неоднократно обращался к начальнику колонии с просьбой о свидании с ней, постоянно получал от нее письма и даже посылки. В деле не было характеристики Субботиной и описания ее внешности, но возникшее у меня подозрение проверить было несложно.

Вызванный снова в Управление приемщик комиссионного магазина немедленно узнал в Субботиной ту самую блондинку, которая пыталась сдать ему часы, а потом убежала, оставив их в магазине. Субботина разыграла у меня в кабинете целый спектакль, проявив при этом недюжинные актерские способности. Она абсолютно все отрицала, уличала во лжи комиссионщика, упрекая нас в том, что мы «шьем ей дело» и с ее помощью хотим дальше топить бедного Воронова, который и так уже сидит за чужие преступления. Когда же мы с Буровым объявили ей, что сейчас вместе с ней поедем на ее квартиру и в присутствии понятых произведем обыск, она зарыдала и сразу же во всем призналась.

Обыск занял немного времени. Большинство часов не были даже вынуты из чемоданов, в которых они были несколько лет назад принесены ей Вороновым. Все остальное, как любят говорить шахматисты, было «делом несложной техники». Для того чтобы восстановить истину, нам потребовался еще один день. Под тяжестью неопровержимых улик Воронов полностью изменил показания и признался в том, что он оговорил Перова. От его показной бравады и искусственной жизнерадостности не осталось и следа. Воронов был совершенно убит тем, что сокровища, которые он так хитроумно и надежно укрыл от суда, навсегда уплыли из его рук.

А ведь как все поначалу удачно складывалось для него!

Воронов специально перед кражей под каким-то пустяковым предлогом встретился с Перовым, чтобы как-то, во-первых, привязать Перова к краже по месту и времени, а во-вторых (и это было для него еще более важным), убедить Сидорова, что в деле есть третий участник. Сидоров не слышал, о чем Воронов разговаривал с Перовым, но, легко поверив Воронову, отдал ему две трети похищенного.

Воронов скрыл не только от Перова, но, на всякий случай, и от Сидорова, что еще до встречи с Перовым знал о коллекции Полякова и даже когда-то бывал у него на квартире. После того как Воронов узнал об аресте Сидорова, он сначала незаметно подкинул Перову сберегательную книжку и квитанцию Полякова, а потом нарисовал ему такую страшную для Перова картину, при которой он неминуемо должен был сесть на скамью подсудимых. Охваченный паникой и страхом, Перов скрылся, а Воронов радостно потирал руки. Теперь он мог без страха ожидать ареста и суда. Он даже готов был отсидеть несколько лет. Ведь на бежавшего Перова можно было свалить и саму идею кражи и, главное, исчезновение украденных часов, в то время как они спокойно ожидали его возвращения на квартире его любовницы Субботиной.

Воронов долго не мог прийти в себя, примириться с тем, что его такой тщательный, такой хитроумный план безнадежно провалился. Позже он сказал мне, что допустил, пожалуй, единственную ошибку, оставив часы у Субботиной. Если бы он не сделал этого и если бы она, нарушив его приказ, не пошла бы продавать часы в комиссионный магазин, мы не раскрыли бы его тайны.

Воронов ошибался и в этом. Может быть, нам труднее было бы восстановить истину, но мы все равно рано или поздно сделали бы это. Ибо такова судьба всех преступлений.