Князь Кий. Дорога на Тмутаракань: читать начало книги онлайн

Посреди голой степи, в шёлковом шатре, положили Аттилу, чтобы отдать ему последние почести. И лучшие и достойнейшие мужи гуннов ездили верхом вокруг того шатра и, воздевая вверх руки, восклицали: «О великий король гуннов Аттила, рождённый каганом Мундзуком, властитель множества племён! Ты, который с невиданным доныне могуществом овладел скифскими и германскими царствами, захватывая города и земли, вселил великий страх обеим империям мира ромеев и, только по милости своей, сохранил их от разграбления, принимая от них ежегодную дань! Ты, великий каган, счастливо свершив всё это, скончался не от раны в бою, не от коварства врагов, а в радости и веселье, не ощущая боли. Ты покинул нас, когда твоё племя пребывало целым и невредимым на вершине славы и могущества! Кто же посчитает это кончиной, если некому мстить за неё?»

При этом они резали себе щеки острыми ножами и, размазывая по лицу кровь, оплакивали великого кагана.

Там же, неподалёку от шатра, на возвышении справляли похоронную тризну, которая превратилась - не столько от горя, сколько от радости - в величественное и пышное пиршество. Вино и мёд лились рекой, даже более обильно, нежели на свадьбе. Скорбные плачи сменялись пьяными песнями. И так, объединяя в себе противоположные чувства, гунны, а за ними и властелины подчинённых племён до самого вечера проявляли скорбь, густо замешанную на веселье.

А ночью, тайно от всех, сыны кагана и знатные гунны похоронили Аттилу.

Тело Аттилы положили в три гроба - золотой, серебряный и железный. Посреди степи, в ничем не приметном месте, рабы выкопали глубокую могилу и опустили в неё, вместе с останками владыки гуннов, много из награбленного им богатства - драгоценные доспехи, золотые блюда и кубки, золотой лук, золотой меч и золотой щит, разукрашенные самоцветами одежды, любимого коня кагана с серебряным седлом и серебряной уздечкой…

Когда всё это было закончено, сыны и приближенные Аттилы убили всех рабов, что копали могилу, и бросили их в яму, чтобы служили своему господину в стране предков, и никому не выдали тайну его последнего приюта.

Потом родичи и знатные гунны собственноручно закопали яму, а наутро тысячи всадников с рёвом и гиканьем, потрясая оружием, промчались над нею, затоптав её на веки вечные, так, что и малейшего следа не осталось…

Остались только страшная память о кровавых жестоких делах этого изверга, да лютая ненависть между его сыновьями, которые, как бешеные псы, ещё не отойдя от свежей могилы, готовы были вцепиться в глотки друг другу за власть над гуннами…

На следующий же день после похорон сыновья Аттилы собрались в отцовском дворце и свирепо перессорились между собой. Каждый непременно хотел стать великим каганом. Долго они спорили, поминутно хватались за оружие и никак не могли прийти к согласию - кому быть великим каганом и как поделить между собой земли и племена, что остались им в наследство от отца.

В конце концов решили кинуть жребий - кто что получит.

Прослышав о таком позорном переделе, гордый король гепидов Ардарик, а за ним другие риксы, князья и вожди возмутились безмерно: Как?! Разменивать нас, как презренных рабов? Нет, хватит терпеть ярмо гуннов! Подняли свои войска, объединились и выступили против гуннов.

Поняли сыновья Аттилы и другие вожаки гуннов, что могут утратить всё, и, прекратив распри, двинулись тем навстречу. И сошлись оба войска за Дунаем, где течёт река Недао…

Лютой была сеча. Долго ни одной из сторон не удавалось пересилить противника. Ардарик, возглавив все племена, что поднялись против гуннов, призывал своих воинов: «Кто хочет воли, тот должен презирать смерть! Победа - на острие наших мечей и копий! Сегодня нам суждено или стать вольными или погибнуть достойно! Страшитесь одного - остаться рабами!»

А Эллак, старший среди братьев, любимец Аттилы, бросался в самую гущу боя, и копьём, и мечом, и булавою прокладывая дорогу к победе, вёл за собой всё гуннское войско. И стал бы он великим каганом, если бы одержал победу! Но не суждено было это ему судьбой. Посланное чьей-то сильной рукой острое копьё пронзило грудь и оборвало жизнь. Закричали, завопили в горе и страхе великом гунны. Они дрогнули, заметались и покатились назад, оставив на поле боя тридцать тысяч мёртвых одноплеменников. И навсегда утратили гунны господство над соседними племенами… Поделили сыны Аттилы меж собой недобитые остатки племени, и каждый со своим родом отправился в свою сторону.

Так погибло, распалось кровавое царство гуннов, когда покорённые ими племена оружием добыли себе свободу!

МЕЖАМИР.

От Каменного Острова на Роси до речки Почайны, где в густых дремучих лесах кончалась земля полян и за Ирпенем начинались земли древлян, а за Днепром по Десне - северян, два полных дня езды на коне. Однако, посланные Туром Кий, Хорив и Ясень всё время мчались что есть духу и, меняя в селениях по пути усталых коней на свежих, преодолели это расстояние к началу вторых суток.

Не жалея ни себя, ни коней, они торопились к стрыю Межамиру.

Кий не раз бывал на Стугне, и на Ирпине, и на Почайне, но и его, не говоря уже о младших спутниках, поразила дикая величавость здешней природы. Всё вокруг было необычно интересным, не таким, как у них дома, на Роси. Какие могучие дубы! Какие красавицы сосны! У основания в три обхвата, они поднимались вверх так высоко, что казалось, подпирали верхушками небо! А какой густой-прегустой под ними подлесок. Его ветви, переплетённые с сухим буреломом и с буйными зарослями травм, создали такие непролазные чащи, сквозь которые без топора или ножа-секача и продраться невозможно… Для дичи здесь - приволье-раздолье. Путниками часто встречались стада гривастых зубров, которые спокойно паслись на росистых полянах. То здесь, то там среди кустов мелькали развесистые рога лосей и оленей. Из оврагов доносился глухой медвежий рёв… А зайцев, лисиц, косуль, барсуков, куниц и другой мелюзги - и не счесть!

Едва заметная дорога, по которой пробирались всадники, сперва вывела их на заболоченную пойму какой-то небольшой, перегороженной плотинами бобров, речушки, а потом на высокий холм, густо поросший лесом. Холм неожиданно заканчивался крутым обрывом.

Здесь всадники остановились и спешились, не в силах вымолвить ни слова от восхищения. Какое дивное зрелище!…

Одних высота страшит, других окрыляет. Невзирая на усталость, Кий ощутил, как нечто огромное - радостное и прекрасное - вдруг вошло в него. Даже петь захотелось. Или - взлететь… Ему показалось, что отсюда видна половина мира - такая необозримо-прозрачная даль, пронизанная солнцем, простиралась в беспредельности. Перед ним лежала прекрасная, удивительная страна, испещрённая реками, заводями, озёрами и протоками, покрытая тёмно-зелёными лесами и буйными зелёными травами, разукрашенная свежими красками, каких он ни разу не видел в степи… Страна, которую можно выдумать в сказке или увидеть во сне…

Его спутники тоже замерли от удивления и долго стояли молча, поражённые необычностью, мощью и красотой пейзажа, открывшегося перед ними.

- Вот мы и приехали, - тихо сказал Кий и указал рукой на широкую долину. - Здесь живёт наш стрый Межамир…

Хорив и Ясень поглядели вниз. Там, на ровном берегу небольшой полноводной речки Почайны, виднелось большое селище. Над камышовыми крышами деревянных хижин поднимались сизые дымки. За речкой, в долине, паслась скотина. Возле досчатой пристани, где покачивались на воде тёмные челны, толпились люди. А ещё дальше, за зеленеющими лугами и жёлтыми песками, поблёскивал в лучах солнца широкими плёсами Днепр…

- В красивом месте живёт наш стрый! - воскликнул Хорив. - Какое приволье. Понятно теперь, почему не захотел он после разгрома Аттилы возвращаться на Рось.

- Конечно, он правильно решил, - согласился с братом Кий. - И правда, до чего же здесь славно!

Они ещё какое-то время любовались прекрасным видом, что открывался на север, на восток и на юг. Потом, ведя коней в поводу, спустились по крутой тропинке вниз.

Селище встретило их лаем собак и гомоном людских голосов, доносящихся от берега Почайны. Как раз в это время там причалили рыбацкие челны, и к ним сбежались с корзинами и туесками, плетёнными из берёзовой коры, все, кто оставался дома и с нетерпением ждал улова. Каждому хотелось полакомиться жареным линем или сваренной с укропом и луком юшкой из стерляди.

Рыбаки кидали рыбу на песчаный берег. Старшие тут же делили её на «дымы», и женщины с детьми, собрав свою долю в корзинки или туески, уносили домой.