– Когда? – с радостным предчувствием спросила она. – Отпустили, что ли?
– Я вам отпущу, паразиты беспортошные! На краю света сыщу беглецов! Говори, паскуда, куда он мог убежать? – подступил он к ней, взмахнув нагайкой. – В каком селе родичи? Ну?
– У нас во всех селах родичи, не как у тебя! – ответила Аграфена.
– На́ тебе, корова, родичей! – хлестнул ее Сидор нагайкой по плечу. – Говори, куда Клашку спрятала? Ее заложницей возьмем!
– Ты чего с бабой-то воюешь, слюнтяй, – вдруг отпихнула она его от себя так сильно, что Сидор чуть не упал.
– А-а, краснюки проклятые! – взревел Сидор. – Дьявольское племя! Еще драться со мной?! – Он выстрелил в нее из нагана, кинулся к ребенку.
Аграфена не упала. Медленно развернулась, опустив руку, нащупала донце, взмахнула, но ударить не успела, – двое бандитов, сопровождающих Сидора, в упор выстрелили в нее из обрезов.
Сидор, обезумев от страха и мести, выпустил в плачущего ребенка все оставшиеся в нагане пули и диким голосом крикнул своим спутникам:
– За-па-ливай! Жги проклятых!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Двадцать восьмого сентября Василий Ревякин был вызван к председателю Губисполкома.
Убеленный сединами большевик Александр Григорьевич Шлихтер разговаривал с кем-то по телефону. Жестом пригласил Василия сесть.
– Да, вот Ревякин уже явился. Чекисты пунктуальны. Жду вас. – Он повесил трубку и усталыми глазами стал изучать лицо Василия.
– Партия поручает вам, товарищ Ревякин, особо важное задание. Вот телеграмма Владимира Ильича Ленина. Прочтите.
Василий взял телеграмму, подписанную Лениным.
– Вам ясно, насколько ответственна задача?
Василий вернул телеграмму, молча кивнул.
– Уполномоченным Губисполкома поедет губпродкомиссар, а вы с отрядом будете сопровождать его до Староюрьева и обратно. Почему Староюрьево – вы должны сами догадаться. Этот район еще не подвержен зеленой чуме, там меньше эсеров и беднее, а значит, и отзывчивее народ. Будете помогать во всем, вплоть до погрузки хлеба. Пошлете из отряда своих проводников до самой Москвы. Заготовьте им документы. Будьте осторожны в пути. Хотя вы и имеете уже опыт борьбы с бандами, почему мы и остановились на вашей кандидатуре, но предупредить считаю нелишним. Задача понятна?
– Понятна, товарищ председатель. Разрешите идти готовиться?
– Идите. Сейчас придет ко мне губпродкомиссар, мы условимся о точном времени отъезда. Будьте готовы каждую минуту. Сами видите – срок два дня.
Василий попрощался и вышел из кабинета. Только тут, за дверью, не стесняясь секретарши, он глубоко и шумно вздохнул, словно не дышал, сидя в кабинете...
Двое суток без сна, без передышки работал отряд губпродкомиссара Гольдина в Староюрьеве по отправке двух эшелонов хлеба по тридцати пяти вагонов в каждом. Пока грузили хлеб из элеватора, Василий с отрядом метался по соседним волостям, организуя обозы хлеба, ибо зерна в элеваторе едва хватило на один маршрут.
Когда последний вагон был опечатан, все облегченно вздохнули.
Гольдин подошел к Ревякину:
– Победа, товарищи! Иду давать телеграмму Шлихтеру! И – в путь. Ты, Ревякин, с остатками отряда возвращайся в Тамбов, а мне приказано самому явиться в Москву с хлебом. Вашему отряду разрешили отдыхать целые сутки. Так что ты можешь даже заехать вместе с отрядом в коммуну, повидаться с семьей.
Василий радостно подал руку комиссару.
Отдохнуть в селе, в коммуне, где можно отоспаться и хотя бы наесться досыта, – эта перспектива обрадовала каждого бойца отряда.
Скакали, напевая песни, словно и не было усталости.
Сокращая путь, взяли прямо на юг. Вот уже миновали Глазок, проехали Никифоровку. Остановились на водопой у речушки Сурены.
С ветхого мостка сошел старичок с сумой – видимо, странник – и, сняв рваную шапку, перекрестился.