Расплата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А они, вши-то, Захар, изнутря, говорят, выползают. У кого нутрё от грехов почернело – у того и вши наружу вылазят и на безгрешных лезут, кусаются.

– Тоже придумал, лотоха! Типун тебе на язык! – уже миролюбиво сказал Захар, сузив глаза. – Всякая тварь от бога. И вошь от бога. Вот накажет тебя господь. И так кости да кожа, не оклемался еще как следует, а уж бога гневишь.

– Ты вроде моей Авдотьи, та все меня плохим видит. А иду по улице – молодки шепоточком перешептываются: «Эх, и хорош пошел дядя!»

– Не пил, а уж веселишься. Не забывай, что ты на поминках, – оборвал его Захар.

– Ан и ты не забывай: я по свадьбам мастак – панихиду не люблю. Другой раз не приглашай на поминки. – Ефим обиделся и засобирался домой.

– Подожди, не суетись. Твой товарищ газетку обещал прочесть... Читай, дорогой, что делается в мире.

Любомир надел на длинный острый нос очки, пригладил реденькие волосы на лысине и развернул газету.

Захар уставился в передний угол, на образа, и глядел туда, не сморгнув, точно окаменел... Любомир читал медленно, каждое слово выговаривал четко, боясь, что Захар может не понять.

– Эхма, – вздохнул Ефим. – Вот она, значитца, какая наша положения: худое – охапками, хорошее – щепотью... Собака есть – палки нет, палка есть – собаки нет, четверть керосину – на всю зиму, фунтик сахару – на пять воскресений, и то для гостей.

– Ты чего же заныл? – злорадно усмехнулся Захар. – Держи хвост трубой! Показывай прыть лаптежную!

– И держу! И держать буду! А что лаптежный – то самый надежный! – Ефим встал с лавки, натянул собачий треух. – В сторонке стоять не буду, как ты. – Он повернулся к Маше и неожиданно сурово спросил:

– Скоро, что ль, дочка, в коммуну вернешься? Негоже позорить Васятку. Он в начальниках ходит. Партейный. И Мишатке в коммуне лучше будет. Скорей поправится.

Маша молча посмотрела на свекра – что тот скажет?

– Когда придет время, я и за себя и за нее решу, – глухо сказал Захар. – Не тащи нас силой.

Глаза сватов скрестились в неравной борьбе. Ефим сдался.

– Ну что ж, прощай, живи веселей!

– И вам не скучать! – небрежно ответил Захар.

Любомир тоже попрощался и вышел вслед за Ефимом. Побоялась отстать в темноте от мужиков и Аграфена. Только монашка все еще ела кисель и крестилась на образа.

Маше вдруг сделалось так страшно, будто она осталась наедине с этой черной женщиной, провожающей души на тот свет. Уткнувшись головой в зыбку к спящей Любочке, Маша тихо заплакала.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Губисполком жил сложной, напряженной жизнью. В небольшой кабинет на втором этаже вереницей тянулись служащие с деловыми бумагами, шли руководители ведомств за советом. В приемной сидели, ожидая очереди, ходоки из далеких сел.

Владимир Александрович Антонов-Овсеенко стоял у окна, зябко кутаясь в шинель, и диктовал машинистке срочную статью для газеты. Корреспондент, пришедший за материалом, сидел рядом с машинисткой и повторял ей слова, которые она не успела запомнить.

– Удивительнее всего то, что вы, крестьяне, когда при случае приходится заговорить с вами о прошлом царско-помещичьем времени, вы открещиваетесь от него всячески, не допуская и мысли, чтобы то время неволи и гнета когда-либо вернулось. Но в то же время вы никак не хотите понять того, что удержать завоевания Октябрьской революции, удержать в мозолистых руках добытую путем неисчислимых жертв трудящихся власть рабочих и крестьян можно лишь тогда, когда хотя бы относительно будут сыты наши красные бойцы, будут накормлены рабочие, живущие в городах... Из-за вашего тупого противодействия, товарищи крестьяне, не удалось в этом году произвести точного учета урожая. Пришлось взять данные за прошлые годы и, с учетом плохого урожая, уменьшить цифры вдвое... Но даже уменьшенную разверстку не могли распределить по уездам точно. В этом ваша вина, крестьяне!

Антонов-Овсеенко вернулся к столу, сделал какую-то пометку в календаре и подошел к машинистке.

– Еще большая ваша вина в том, что разверстка бьет по бедноте. Какое имеет право ваш сельсовет разверстывать по едокам? Как вы это допускаете? Только спекулянтам и кулакам на руку разверстка по едокам. Хозяйство хозяйству – рознь и едок едоку – рознь, вы это лучше моего знаете... Следующие слова выделите: помните, что приказ Советской власти таков – разверстку по едокам производить нельзя. Мы будем отдавать под суд тех, кто нарушает этот принцип, и будем судить их как врагов трудового крестьянства. Разверстывать следует только по имущественному положению – кто зажиточнее, с того и брать больше... Да, вот возьмите еще для опубликования очень интересный факт, – обратился он к корреспонденту. – Жители деревни Елагино Куньевской волости на собрании постановили бороться со сквернословием. Нарушителей отправлять в Тамбов на гужповинность, безлошадных – на семь дней пилить дрова! Вот вам и загадка крестьянской души!

Он потер замерзшие ладони, подул в них, постучал сапогом о сапог и вернулся к столу.

– Владимир Александрович, что же это вам не протопят кабинет? – возмутился корреспондент.

– Вы хотите, чтобы у меня одного было тепло? – Антонов-Овсеенко с любопытством покосился на дотошного газетчика – как он отреагирует на такие слова.

– Для одного председателя Губисполкома не так уж много надо дров.

– Для одного? – задумчиво переспросил председатель Губисполкома. – А я не хочу остаться в одиночестве. У помещика одного было тепло и светло. А у всех крестьян было темно и холодно. Не хотите ли вы меня поставить в положение помещика?